Читаем Позывные — «02» полностью

Ох, устала она от этой проклятой жизни — от постоянных торопливых переездов, похожих на бегство, от неизбывного страха, что вот-вот придут и возьмут с поличным. Страх не давал спать порою всю ночь, доводил в конце концов до полного равнодушия — к себе, к своей судьбе. А «сладкая жизнь», о которой так мечталось совсем недавно, обернулась мрачными попойками, угарными ресторанными вечерами с пустопорожней нетрезвой болтовней, а к тому же — гнетущий постоянный плен: не то что заговорить — взглянуть ни на кого другого не смей… А ведь всего лишь год назад, когда все началось, Дрепин мог быть и внимательным, и нежным. И она любила его. А вот он… Тут у Татьяны теперь возникало, к сожалению, немало поводов для сомнений. Как же это любящий человек едва ли не сразу же мог превратиться в вечно раздраженного, угрюмого эгоиста? Только в ресторане, после первых выпитых рюмок, становится ненадолго похож на того, прежнего. Каяться начинает, прощения просит: за то, что фаты, мол, у тебя не было и платья белого, а теперь — даже угла постоянного нет. И обещает, обещает… Будет все, потерпи только. Но к чему ей сейчас наряд невесты или серьги с бриллиантами? Счастье — это покой, это достойный человек рядом, которого ты любишь, а соседи и знакомые уважают. Это маленький сын, теплый, беспечно посапывающий во сне бутуз…

Нет, не будет у нее никогда ничего похожего. Для того, чтобы было, надо прежде всего порвать с Дрепиным и его сворой. Пойти куда надо и обо всем рассказать. Но как страшно даже подумать о таком! Конечно же, и самой ей ответ держать пришлось бы, но ведь прежде убьет ее Дрепин, убьет…

Как же из плена вырваться? О, как все это измучило ее, как надоело! А тут еще они на ночь глядя запропастились куда-то…

Татьяна Носкова уронила голову. Волосы упали, на стол густой волной.

Всего лишь год минул. Один-единственный год… Как же могла она оказаться такой легковерной? Чем подкупил он ее? Да, все в ту пору, что скрывать, нравилось Татьяне в Дрепине: осанка, взгляд, в котором и уверенность в себе, и некая загадочность. Именно такая, о которой девушки говорят: «Что-то роковое». Больше всего привлекало сочетание силы и изящества в каждом движении, жесте. А как красиво умел он говорить! Ну и (что от себя-то скрывать?) на подарки и расходы не скупился. Нравится платье сафари — вот оно. Хочешь к морю? В понедельник полетим.

Тогда она еще не знала, откуда у него деньги. Как-то упомянул о состоятельных и любящих родителям, а она и не задумывалась, правда ли это. Так было легче и приятней. А когда узнала правду, оказалось — поздно. Сама к тому времени стала той, кого называют страшным словом «соучастница».

Во всех подробностях вставал в памяти тот ужасный, проклятый день.

Дрепин назначил ей встречу и попросил захватить с собой несколько сумок. Он появился вскоре вместе с двумя дружками. Татьяна их знала: не раз ужинали вместе в ресторане, ездили на пляж. Она была уверена — предстоит развлечение, была оживлена и весела, а все трое, наоборот, озабочены и суетливы.

Ей ничего не объяснили. Усадили в машину («У знакомого одолжили», — сказал Дрепин) и поехали в новый жилой район. Остановились на углу, около многоэтажного дома.

— Не выходи! — велел Дрепин непохожим на обычный, резким голосом. — Мы скоро.

И в самом деле, возвратились они через четверть часа, не более. В руках у каждого были сумки, у Дрепина — те, что захватила с собой, как он и велел, Татьяна, но только набитые до отказа.

Машина быстро помчалась по кольцевой дороге, подальше от нового района.

— Что это вы понатаскали? — все еще беспечно спросила Татьяна, дотронувшись до саквояжа.

— Можешь посмотреть, — на лице Дрепина мелькнула странная улыбка.

Татьяна расстегнула молнию. В сумке лежали, плотно уложенные один к другому, несколько костюмов, воротник из норкового меха, в белой тряпице — серьги, перстни с крупными камнями. В другую сумку была затолкана женская шуба, а в нее была упрятана хрустальная ваза.

— Откуда все это? — спросила, холодея от догадки, Татьяна.

— От зайчика! — приятель Дрепина Мишка неприятно хохотнул.

Она все поняла. Вцепилась в плечи того, кто вел машину.

— Останови.

— Тормозни, — распорядился тихим голосом Дрепин. — Иди! — зло бросил он Татьяне и добавил: — Рестораны, шмотки любишь… Теперь вот путешествовать тебе опять захотелось. А на какие шиши? Об этом ты когда-нибудь задумывалась?

— Значит, и прежде — тоже?.. — Татьяну охватил ужас.

— Да, да! — выкрикнул раздраженно Дрепин. Он остановил ее все же, удержав за руку. — Глупая девчонка… — в голосе его мелькнуло сожаление. — Неужто ты и впрямь решила, что мой папаша — миллионер? Нет у меня вообще никого. Кроме тебя. Понимаешь? Садись!

И она подчинилась.