Читаем Позывные — «02» полностью

«Вообще все устроено несправедливо. В школе одни обязанности. Должен учиться, да еще хорошо, не имеешь права пропускать уроки. Надо быть вежливым, не курить… А прав — никаких. Ну подумаешь, пять раз не был на математике и два раза на химии. И на тебе! Давай родителей. А отец налакается и начнет куражиться». Колька глубоко затянулся, бросил окурок, встал и не спеша направился домой.

Сколько Колька помнил себя, — отец пил. Когда он первый раз увидел подвыпившего отца, его разобрало любопытство, и он спросил:

— Мам, а мам, почему папа шатается?

Потом, когда отец уселся на диван и запел, — это тоже было удивительно, — он опять спросил:

— Мама, а чего папа поет?

Отец цыкнул на него, а Ксения Ивановна поспешно стала укладывать сына в постель.

Отец приходил домой пьяным все чаще, и Колька уже ничего не спрашивал у матери, он прятался, потому что папа сразу становился чужим и страшным. С тех пор в душе мальчика прочно поселился страх.

Степан Кондратьевич считал, что сына надо приучать к порядку с малолетства, но воспитательные порывы обычно обуревали его, когда он был нетрезв.

— Где Колька? Почему подлец не делает уроки? — спохватывался он вдруг в пьяном угаре.

— Играет он во дворе, — испуганно отвечала Ксения Ивановна, старавшаяся, чтобы сын в такие минуты не попадался отцу на глаза. — Да и уроки он сделал.

— Проверю… — Степан Кондратьевич выходил на балкон и громко кричал на весь двор. — Колька! Домой!

Услышав зов отца, Колька стремглав летел домой, он хорошо знал: малейшее промедление чревато для него неприятностями. Но ничего не помогало. Отец уже ждал его с ремнем в руках и, как только Колька входил, начинал стегать его по ногам, приговаривая:

— Вот тебе, паршивец, чтоб сразу шел, чтоб отца и порядок уважал…

Ксения Ивановна пыталась защищать ребенка, вырывала ремень, но Степан Кондратьевич грубо отталкивал ее, гневно кричал:

— Уходи прочь, заступница! Ишь, избаловала мальчишку!

Потом Колька лежал у себя на кровати, горько всхлипывал, прижимался к сидевшей рядом матери и думал: зачем взрослые пьют эту проклятую водку, если от нее столько бед и горя.

Постоянная боязнь наказания сделала Кольку заискивающим, угодливым и злым. Он нередко обижал младших. А когда знакомился с кем-нибудь, прежде всего выяснял: «Тебя наказывают дома?» И, получив утвердительный ответ, уточнял: «Бьют?» Ему очень хотелось, чтобы всех наказывали и били, как его.

Учился он неважно. Пропускал уроки, часто опаздывал, нередко выпрашивал у учителей отметку и, получая, был доволен, когда ему это удавалось. Самым скучным занятием для Кольки было делать уроки. Когда он садился за них, его охватывало страшное уныние, а оттого, что пять раз в неделю надо было учить математику, у него появилось отвращение к этому предмету, и он, всякий раз оттягивая тот момент, когда надо было садиться за тетради или учебники, старался делать что-нибудь другое, более интересное.

Кольку очень тянуло к ребятам сильным, независимым. Его привлекали в них те черты, которые у него самого отсутствовали напрочь. А Славку Лазарева он просто боготворил. Еще с тех пор, как Славку в пятом классе прикрепили к нему для оказания помощи, Колька неотступно следовал за ним и охотно участвовал во всех его проделках. Учителя поговаривали в учительской между собой, что Хрулев — тень Лазарева.

Славка охотно давал ему списывать домашние задания, — это позволяло Кольке небезуспешно балансировать на грани между середнячком и отстающим. В свою очередь Колька платил своему другу искренней преданностью.

Особенно хорошо Колька чувствовал себя, когда они со Славкой приходили к Саше. Здесь все было интересно: и разговоры, которые они вели на взрослые темы, и, главное, Саша, который никогда не подчеркивал своего возраста и обращался к нему как к равному.

Сегодня Саша Рянский пригласил их послушать новые записи, которые, как он говорил, переписал за немалые деньги, но радость омрачилась вызовом родителей в школу.

Колька снял с газовой плиты кастрюлю, налил супу и начал есть, продолжая мучительно искать выход из создавшегося положения. Но выхода не находил, а видел все одну и ту же картину: Елена Павловна, с присущим ей достоинством, постранично листает журнал и показывает отцу Колькины «достижения».

«Черт, и зачем я убегал с математики? — моя тарелку, с тоской думал он и, вспомнив, сколько уроков пропущено, скривился, как от зубной боли. — Что же делать?» Колька, не замечая, давно уже ожесточенно тер полотенцем сухую тарелку.

«А если, — как молния пронзила его мысль, — если на время спрятать журнал?.. Тогда Елене нечем будет доказать мои прогулы.

Колька быстро собрался и помчался к Димке.

Димка возился с транзистором.

— Ты чего, к Саше идти? — спросил он. — Так ведь рано, мы на семь договорились.

— Не-е, Димка, я к тебе. Помоги. Ты же знаешь, Елена моих вызывает за математику. Представляешь, чем пахнет?

Колька многозначительно поднял указательный палец и выразительно цокнул.

— А чем я помогу? — удивился Димка.

— Давай журнал припрячем… Ну, на время… И сколько было пропусков, уже никто не узнает, — убеждал Колька.