Читаем Пожиратели полностью

Вообще-то Линн была не из тех, кто легко раскрывается перед другими, скорее наоборот. Однако к Саману она мгновенно прониклась доверием. Он показался ей естественным и сердечным. Еще до того, как они вошли в охристо-желтый старинный дом, она рассказала ему об Аманде и происшествии на мосту.

Квартирка оказалась маленькой, но обжитой и уютной. Саман сделал широкий жест, приглашая Линн войти.

«С таким же успехом я могла бы подключиться к своему серверу KTИ», — подумала она про себя. Но ей больше нравилась идея плюхнуться на диван дома у Самана, чем сидеть одной в подавленном настроении у своего компьютера.

— Перекусим, прежде чем начать? А поужинаем потом. Я достану пракс.

Она взглянула на него с удивлением. Неужели она так плохо выглядит, что ей предлагают принять таблетки?

— Можем потом выпить ливанского вина, когда хорошо поработаем. Если захочешь. Но попробуй вот это. Они курдские.

Он протянул ей тарелку с зелеными рулетиками, блестевшими от оливкового масла.

— Долма с виноградными листьями?

Саман с улыбкой кивнул.

— Мы называем их «ипракс». Съешь пару штук, а я пока подключу компьютер Аландера к серверу. Посмотрим, что могут сделать мои программы.

Рикард получил эсэмэску от Линн в тот момент, когда свернул на улицу Томтебудавеген. Он припарковался перед зданием судебно-медицинской экспертизы. Стало быть, никто не разыскивает девочку, найденную на мосту. Он тяжело вздохнул. Линн плохо умеет выбрасывать из головы неприятное. Он хорошо понимал, что она сейчас чувствует. Сам Рикард уже начал скучать по Эльвину — сейчас, когда сын проводит неделю у мамы. Мысленно Рикард решил найти какой-нибудь повод позвонить вечером бывшей жене Марианне — чтобы у нее не сложилось впечатление, будто он проверяет, чем она занимается. Ему просто хотелось услышать голос Эльвина.

Выйдя из машины, Рикард ощутил мелкие капли моросящего дождя. Позади угадывались очертания больницы Астрид Линдгрен. По спине у Рикарда пробежал холодок. Когда Эльвин был совсем маленький, они приехали сюда среди ночи на «Скорой», когда им показалось, что у него во сне остановилось дыхание. Оказалось, что у него ложный круп. Рикард все не мог забыть то чувство страха.

Он хорошо понимал Линн. Невозможно подготовиться к тому, что жизнь такая хрупкая штука. Когда они нашли Юнгберга, он испытал неописуемое облегчение. Состояние коллеги стабильное, хотя ему пришлось остаться в больнице. Врачи считают, что он полностью восстановится. Вместе с тем, все могло кончиться очень плохо. Кислородное голодание. Удар по голове. Нападавшие могли попросту убить его. Рикард медленно двинулся вперед по асфальту, поддавая ногой мелкие камешки. Словесный портрет, данный Юнгбергом, ни к чему не привел. Качок на анаболиках, которого, похоже, нет в реестре полиции. Шведская внешность. Татуировка на шее. Не темнокожий, не с Ближнего Востока. Комиссар глубоко вдохнул свежий осенний воздух, прежде чем открыть двери судебно-медицинской экспертизы.

У стеклянных дверей, ведущих в помещение со столами для вскрытия из нержавеющей стали и блестящими холодильниками, он не мог сдержать улыбки. Он прекрасно осознавал, что это ненормальная реакция — но ничего не мог с собой поделать, хотя тела, распростертые на стальных кроватях, вовсе не выглядели забавно. Улыбка возникла у него на лице оттого, что он встретился глазами с судмедэкспертом Паскуалем Родригесом. Это был человек, от которого многие шарахались — особенно те, кто видел его в таком виде, как сейчас: с электрической пилой в руке рядом с трупом. «Такой напугает, даже пройдя мимо тебя в парке», — подумал Рикард. Массивный торс врача был покрыт татуировками. Длинные черные как вороново крыло волосы временно убраны под бумажную шапочку. Мочку одного уха оттягивал большой пластмассовый плаг с черепом. Типичный поклонник дэт-метала. Трудно было судить, сколько лет Паскуалю — двадцать пять или пятьдесят, хотя Рикард знал, что ближе ко второму.

Паскуаль помахал ему рукой, призывая войти. Много лет назад они подружились — и не потому, что постоянно соприкасались по работе. Их связал интерес к музыке. И не широкий интерес к музыке вообще. Наоборот, каждый углублялся в одно лишь свое излюбленное направление. Рикард любил панк, Паскуаль — дэт-метал. С тех пор большинство их встреч по работе лишь отчасти посвящалось следствию. Остальное время уходило на попытки убедить друг друга в преимуществах своей любимой музыки — с самыми невероятными рекомендациями.

Рикард открыл дверь. В нос ударил запах мертвечины. Он давно привык к виду трупов, а вот с запахом так и не научился справляться. Смесь ароматов дезинфицирующих средств, мертвых клеток, железа и кишечных газов.

— Ну, что скажешь? Как они тебе?