— Вы не беспокойтесь, Мартын Семенович, мы теперь добудем сколько надо, — пообещал Лешка. — Мы берестянки снимать не станем. Пронесем вас — сами назад за уточками.

С ним согласились. Но на следующий день не поймали ни одной утки. Еще день — еще одна неудача. За это время ушли от берестянок на порядочное расстояние; возвращаться стало нелегко. Решили как можно быстрее двигаться к самолету. Берестянки можно поставить и там.

XI

На скалы больше он не полезет. А что делать?

Тупая боль в желудке напоминала, что он давно ничего не ел. Мрачный, злой, спускался Антон в лес по козьей тропе. Хромал. Побаливал ушиб; расцарапанные о камни ступни кровоточили; чувствовалось, как в сапогах к ним липнут портянки.

В лесу он нашел четыре масленка, развел огонь, изжарил. Грибы сморщились, стали до обидного маленькими; их не хватило бы на обед и двухлетнему ребенку. Он попробовал есть траву — жесткую, как пеньковая веревка, и питательную не больше, чем она. Полез на кедр, хотя знал, что шишка еще не созрела. Будь шишка зрелой, он ни о чем бы не печалился. Раньше кедр кормил его неплохо, прокормил бы и сейчас. Прямо на дереве он расколупал засмоленную, едва начавшую буреть шишку. Орехи были в мягкой белой скорлупе; жидкие, водянистые ядра напоминали капельки молока. Антон бросил шишку. Надо сутки без сна и отдыха высасывать эти капельки, тогда, может быть, они что-то дадут пустому желудку. А ему сидеть нельзя, надо идти, пока несут ноги…

Ночь застала его на краю леса, у болота. Засыпая, он слышал кряканье уток, чувствовал запах гниющих водорослей. Сон не освежил его, не восстановил сил. Все больше мрачнея, он побрел краем болота.

Так добрался к тому самому месту, где болото снова вплотную прижималось к утесам и где недавно Лешка с Жаргалом, оставив Мартына Семеновича одного, безуспешно пытались пройти. На сырой земле у воды он увидел следы их ног, нарезанные и связанные в веревку прутья.

— Ушли, они ушли! — с глухой яростью пробормотал он, без сил опустился на землю.

День догорал. Красными отблесками вспыхивала вода на болоте. Теплый ветер раскачивал камыши, и они шумели приглушенно, бездушно. Тень от хмурой громады утесов закрывала кусты черемухи у подножия, медленно наползала на лес. Кругом ни одной живой души, только болотные птицы кружатся над камышами, орут во все горло. Антону стало страшно. Он боялся болота. Один, голодный, обессилевший, как пойдет через него! Упадет где-нибудь, захлебнется. Лысый сатана, все из-за него! «Не ногу бы тебе сломать, черту, а шею. Тогда бы знал, как чужой груз на свои плечи наваливать. А тот, сопливый выкормыш начальника… Таких оболтусов ремнем учить надо, стегать по голой спине, пока вся дурь не выйдет. Если бы не они — дотянул до осени, протерпел. Про тунеядцев дома, наверно, уже забыли, опять подался бы за орехами. Теперь вот кукуй тут. Что буду делать? Что делать?»

Мысль металась, как лиса, попавшая в капкан. То он решал вернуться к самолету и там ждать, когда за ним прилетят, но тут же соображал: пока прилетят, он успеет шесть раз издохнуть; то хотел засесть у соленого озерка подкараулить и убить козу, а уж потом, с восстановленными силами, с запасом мяса, идти через болото, но и этот план через минуту начинал казаться несбыточным. Убить резвую козу, имея в ослабевших руках только нож, — попробуй-ка…

Тут ему пришло в голову то, что должно было прийти с самого начала: все они не могли уйти через болото. С носилками тут не пройдешь. Лысого они, по всей вероятности, оставили у самолета. Добро бы так! Какая будет польза от того, что Мартын Семенович остался, Антон не знал. Просто ему хотелось увериться, что он здесь не один, что рядом есть человек, пускай обезноженный, враждебный, но человек, а не эти горластые сытые птицы. Докумекался, нет ли Мартын Семенович, что смотался от них? А, черт с ним, если и докумекался. Ты, мол, думай что хочешь, я заблудился — и все. Поверит.

Он пошел к самолету. Шел торопливо, будто боялся опоздать. Чтобы легче было идти, вырезал палку. Наступившая темнота заставила его остановиться. Переночевал под выворотнем и, едва наступил рассвет, снова отправился в дорогу. На этот раз он шел не по краю болота, а лесом, напрямую пересекал мыски. Под деревьями держалась утренняя прохлада; солнечные лучи лишь кое-где пробивали густую крону и яркими пятнами ложились на землю. Вдруг он вышел на поляну, зажмурил глаза, привыкшие к сумраку, а когда открыл, глянул перед собой — попятился назад. В какой-нибудь полусотне шагов от него рыл землю кабан. Он был так увлечен своим занятием, что не заметил Антона. Кабан был некрупный, молодой, взять такого с ружьем — пара пустяков. Но что сделаешь с ножом? Антон на цыпочках, стараясь не хрустеть сучьями, обогнул полянку. Дальше пошел тише, озираясь по сторонам, вглядываясь в лес перед собой. Встреча со старым секачом или медведем ничего хорошего ему не сулила. Завидев самолет, обрадовался ему, как родному дому.