Где-то сбоку с печалью звучит голос Жаргала.

— Не выдержит старик. Кончится.

— Все теперь кончимся, — бормочет Лешка.

— Не умирай раньше времени.

— А куда денешься? Идти некуда, есть нечего. Куда, ну, куда? — о раздражением и злостью допрашивает Лешка.

— Что-нибудь сообразим.

— Ну да, сообразишь! Мог — давно бы сообразил. Мартын Семенович кончится, ты ничего не придумаешь. Конец нам подходит.

— Не хнычь! Надоело слушать. У тебя, между прочим, голова тоже, кажется, есть, сам думай. Привык на других надеяться, — беззлобно возражает Жаргал. — Подбрось в костер дров, угасает.

«Что за чушь они несут, почему я должен кончиться? — удивился Мартын Семенович. — И костер жгут, спалят пароход». Его слух уловил потрескивание огня. «С ума сошли!»

— Эй, Лешка, ты что там делаешь? — крикнул он, но голос прозвучал отчего-то слабо.

Послышались мягкие шаги; закрывая звезды, над ним кто-то наклонился:

— Мартын Семенович, а Мартын Семенович… Вы что-то сказали?

Отблески огня заиграли на верхушках деревьев, упали на склоненное к нему скуластое лицо.

— Какого черта балуетесь? Пароход сожжете.

— Какой пароход, Мартын Семенович? Вы меня узнаете? Это я, Жаргал.

— Знаю, что Жаргал. — Мартын Семенович повернул голову, увидел не палубу, а стволы деревьев, ветки кустарника, освещенные огнем; Лешку, подбрасывающего дрова. «Ага, у меня бред», — подумал он, закрывая глаза.

— Мартын Семенович, вы меня слышите?

Странно, это вовсе не бред. Он еще раз посмотрел на огонь, на лицо Жаргала. Нет, все, что он видит, — реально.

— Вы почему здесь? Почему вернулись? — встревожился он.

— Нам не удалось найти проход через болото. А через горы и вовсе пройти невозможно, кругом — неприступные скалы.

Подошел Лешка; тихо, вежливо поздоровался. И это робкое «здравствуйте» прозвучало здесь, как отголосок чего-то давнишнего, бесконечно далекого.

— С той стороны все скалы чуть ли не руками прощупали, — говорил Жаргал. — А как вы?

Мартын Семенович переводил замутненный взгляд с одного на другого; глотал тугие комья, подступающие к горлу. Он перестал вслушиваться в то, что они говорили. Не это было важно. Главное, ребята здесь, рядом. Кончилось его беспомощное одиночество, единоборство с собственной немощью. «Родные вы мои!» — жалостливо звучали в нем непроизнесенные слова.

— Как вы-то? Намучились? — просипел он и дотронулся слабой рукой до Лешкиного колена.

Непривычный к такому обращению, Лешка смутился, стал многословно и путано рассказывать:

— Мы — ничего. А вас едва нашли. Глядим — балаган пустой. Очень уж есть хочется, Мартын Семенович, прямо живот к спине прилипает. Тут медведи есть. Здоровущие… У пустого балагана я подумал: унесли вас медведи. Корешки ваши там подобрали, сейчас испечем. Испугался я, Мартын Семенович, когда нашли вас, — лицо чернее головешки…

Жаргал слегка толкнул Лешку в бок, и он замолчал.

— Вы что-нибудь ели?

— Почти ничего. Тайга пустая, как школа в воскресенье.

— Она не пустая, Лешка. Целая кладовая… Ключ от нее вот где. — Мартын Семенович провел пальцем по виску.

Этот недолгий разговор утомил его. Сказал ребятам, чтобы ложились спать. Задремал и сам. Дремота незаметно перешла в глубокий сон, и впервые за эти дни он хорошо выспался. Утром почувствовал себя лучше. Боль схлынула, оставила тело, приутихла и в ноге. С помощью Жаргала он опять обмыл ногу, обложил грязью из горячего родника.

Вчерашний разговор помнился смутно, как полузабытый сон.

— Ты думаешь, выхода отсюда нет? — спросил он у Жаргала.

— Возле скал — нет.

— Понимаю… Куда в таком случае делся Антон?

— Трудно сказать. В ущелье его след видели. Кажется, на скалы подняться пробовал.

— А камни осыпались, — вставил Лешка. — Под стеной большая кучка камней. Мы подумали: Антон под ними. Целый час разбирали.

В душе Мартына Семеновича вновь шевельнулось недоверие к Жаргалу и Лешке. Не могут они… Антон прошел, разыскал дорогу, потому что прирожденный таежник. А они…

Тревога отодвинула, заслонила вчерашнюю радость. Если правда, что с этого клочка леса, притиснутого к скалам топью, нет хода, то… Но Антон-то ушел или не ушел? Должно, не ушел. Утонул в болоте, сорвался с утеса — мало ли что. Эх, Антон, Антон…

— Что будем теперь делать?

— Не знаю, — печально развел руками Жаргал. — Дела наши совсем плохие.

— А я что говорил! — воскликнул Лешка. — Конец нам тут, — вот что я говорил.

— Не егози! — остановил его Мартын Семенович. — Не безмозглые же мы кролики, в конце-то концов, — люди! Будем искать проход. Через болото, через горы, не на ногах, так на карачках выйдем. Не выйдем — людей дождемся.

— А что будем есть? — спросил Лешка и, не дожидаясь ответа, отошел, сел возле родника, стал бросать в него палочки.

Сильно отощал Лешка за эти дни, прозрачный стал, как байкальская рыба голомянка. Мальчонка ведь еще, его и слабый ветер к земле приклонит, а тут вон какая кутерьма…

X