«Он, похоже, пьяный!» — подумал Виктор, глядя на красное лицо Мартыныча, расплывшееся в глуповатой улыбке. Вспомнил, каким оживленным вернулся шкипер от своего родничка-холодильника. И этот плотно закрытый, запотевший бидончик в его руках! Да и слышал он, что Карповна ставит мужу что-то вроде домашнего пива или бражки.

— Вы пьяны! — Виктор шагнул к шкиперу. — И разговаривать я с вами не хочу. Поговорим завтра, когда проспитесь.

Виктор чувствовал нелепость своего поведения. Глупо затевать эту перепалку, глупо вести себя так несдержанно. Но уже не мог остановиться. Растерянность, недовольство собой, обида на Веньку, злость на Харитона распалили его.

— Сейчас поеду на ключик и разнесу вашу бутыль с брагой вдребезги!

— Я тебе поеду! Молокосос. Указывать еще мне будешь!

Шкипер раскалился, полез грудью на Виктора. Между ними кинулся Венька. На крик прибежала Карповна, повисла на муже.

— Да что же это делается! Такого тихоню в буйство вывели. Он же контуженный у меня. Разве можно так?

Харитон явно наслаждался ссорой. Жался в сторонку:

— Вот она голая дейшвительношть: не то диво, што мужик шварил пиво, а то диво, што варить не дают.

Суматошный гул в красном уголке прорезал звонкий голосок Асии. Она вскочила с места, отбиваясь от рук Райханы, тянувших ее назад.

— Ай-яй-яй, как не стыдно! Старые люди, мудрые люди как глупо ведут себя. Техник Виктор что плохого сделал? Почему все на него? Нехорошо!

Виктор выскочил из кают-компании на корму, привалился пылающим лбом к рулевому бревну.

— Эх, ты, — подошла к нему Люба. — Краси-и-иво начал. Что теперь? На комсомольской группе прикажешь тебя обсуждать?

— Да я же прав, прав я!

— Может, и прав. Только от правоты твоей, уж извини меня за прямоту, на душе муторно. Больно круто берешь. Нет у тебя к людям терпимости, а ведь с ними надо уметь ладить. Тут с кондачка не добьешься. А для тебя, я заметила, все просто: этот плохой, тот хороший. Ну, а посередке кто же тогда остается?

— Брось ты мне мораль читать, развела ликбез. — Виктор начал успокаиваться, но не хотел сдаваться под натиском Любиных доводов. Попытался закончить разговор шуткой, да она не очень, ладной у него получилась: — Венька вон тебе задаст: ишь, мол, уединились вдвоем.

— Веньку ты не трожь, — серьезно ответила Люба. — Я с ним тоже поговорю. Надулся, как пузырь, — обошли его. А дело от этого страдать должно?

В том, что к нему подошла Люба, не было ничего особенного. Это не удивило Виктора. Но вот Асия, ее непроизвольное заступничество… Ведь тише и незаметней этой девчонки не сыщешь. Проскользнет мышкой туда-обратно, и опять ее не видно. Час свободный выдастся, купаться, загорать пойдет — дальше всех, в кусты. Придет в кают-компанию — забьется в уголок. Но в то же время норовистая, как необъезженная лошадка. Где надо, не побоится я зубки показать. Вон как сна с бельчонком дело повернула.

Виктор поймал бельчонка случайно, когда тот переплывал реку. Завернул в брезентовый чехол от планшета, а дома на скорую руку сделал клетку из пустого решетчатого ящика.

Вечером все дивились на метания белки в неволе, ахали, охали. Асия подошла тихонько, постояла молча и повернулась к Виктору.

— Мучитель! Тебя б самого в клетку. — И посмотрела — не на него одного, а на всех стоящих возле — с таким презрением, что стало тихо вокруг. — Сейчас же выпусти!

И, странное дело, Виктор даже не нашел, что возразить — так это было неожиданно и непрекословно. Пришлось отпустить белку.

9

За стенкой в каюте десятника плакала Настя. До Виктора доносились заглушаемые всхлипываниями отдельные слова.

Харитон что-то шипел сердито, несмотря на позднее время, ходил по каюте: слышно было поскрипывание половиц.

Они поженились два года назад, здесь же, в изыскательской партии. Настя, забитая, безответная женщина, была намного моложе Харитона. Своим занудистым голосом он вечно ей выговаривал что-то, поучал. А она в ответ покорно смотрела на него глазами, полными слез, и молча соглашалась.

Сегодня Виктору невмоготу было слышать эти уже порядком надоевшие голоса. Скорей бы затихло все, успокоилось, и он остался бы наедине со своими мыслями. Виктор не раз слыхал раньше о том, как нелегко переносят люди длительное общение в небольшом коллективе — на зимовке, на малом судне, — когда выговорены все весомые слова, выслушаны все стоящие рассказы, жесты и движения товарищей давно примелькались. Когда пустяк может неожиданно вызвать глухое раздражение, острую неприязнь.