Читаем Повести полностью

Самосплав. Приходилось Виктору во время практики с десяток-километров переводить таким способом партию с одного переката на другой. От того давнего события осталось ощущение веселого шума, гвалта, радостной беготни вокруг шпиленка — вертикальной лебедки для выхаживания якоря вручную. Но в тот раз он был только простым исполнителем и не пытался вникать во все тонкости самосплава.

«С чего начать? На кого опереться? Эх, совсем некстати обиделся Венька. Черт дернул Капитолину рекомендовать начальству оставить меня за старшего. Не было печали…»

Виктор прошелся взад-зперед по чертежке. Звонкое, беспомощное жужжание шершня раздражало его, мешало сосредоточиться. Откроешь окно — напустишь комаров. Тогда он попытался поймать шершня, захватив бумажкой, и выпустить на волю. Тот не давался, увертывался из-под пальцев. Увлекшись, Виктор тут сильнее сжал его, и шершень замолк. Сразу оглушило мертвой тишиной. Виктору стало совсем не по себе. Он поспешно бросил бумажку в мусорную корзину, подошел к столу Капитолины Тихоновны и подсунул телефонограмму под стекло. Надо было идти к людям. Его наверняка ждали.

Когда он шел вдоль борта, шкипер снова поднимался из своего ялика. «Чего это Мартыныч зачастил на ключик?» — подумал Виктор и распахнул дверь в красный уголок.

— А-а, нашальник! — встретил его десятник. — Ждем, ждем. Интерешно нам: как дальше жить будем?

Виктора покоробило. «Венька успел раззвонить, не мог подождать».

Он глянул на старшего техника, тот с невинным видом отвел глаза. Виктор постарался взять себя в руки, ответил как можно добродушнее:

— Что же это ты, Харитон Васильевич, сразу мое имя забыл? Я ли, ты ли начальник — дело остается то же самое, никто его не отменил. А будем мы сплывать вниз до встречи с катером.

— Шплывать, Виктор Жахарович? Шамошплавом, жначит? — заерзал от нетерпения на скамейке десятник. — А платить нам как будут? Жа какое такое выполнение плана? Ждешь школь дней шря потеряли. Да поплывем школько. Да на мели, глядишь, где-нибудь пошидим — тьфу, тьфу, тьфу! И каков же ш нами рашшет в конце мешача будет? Вражуми наш, бештолковых.

Вопрос для Виктора был неожиданным. Откуда ему знать, как в таких случаях оплачивается работа? Выручил Венька, видно, чувствовал все-таки свою причастность к общему делу.

— Самосплав нам зачтут. Существуют специальные нормы.

— Жнаем мы эти нормы. На них много не выгонишь.

— А что конкретно предлагаешь? — попытался Виктор перехватить инициативу в разговоре.

— Што тут предложишь? Шплывать так шплывать, — сразу ушел в сторону Харитон. — Был бы мотор на ходу, тогда попрошше. Без нужды бы жаправляли нашу пошудину, в любое колено. А тут вожишь-ка вручную ш этим якорьком — далеко ли уплывешь.

— Что ты хочешь сказать про мотор? — начал закипать Виктор. — Говори уж до конца.

— Об этом говорить нешего, вше жиают.

— Что все знают? — не отступал Виктор. Специально не хотел заминать. Еще подумают, что Харитон враз срезал его под корень.

Венька дернулся, хотел, видимо, что-то вставить, но снова обмяк.

— А то жнают, кто мотор жапорол, — выговорил десятник и зло сверкнул очками. Лицо его еще больше сузилось, запавшие щеки задрожали.

Ах, вот оно что! Такого откровенного нападения Виктор не ожидал. Да, он вывел мотор из строя. Но из-за кого? Из-за того же Харитона. А теперь он полностью хочет свою вину смыть. Пусть, в глазах других лишь один Витька Старцев будет виновником. Да что же это такое! Венька что молчит? Не самому же оправдываться!

— Нашли о чем цапаться, калина-малина, — насмешливо протянул шкипер. Виктор даже не заметил, как тот появился в дверях и, прислонившись к косяку, прислушивается к разговору. — Ну, полихачил парень, недоглядел за мотором. Подумаешь! С кем грех-беда не бывает? Чего об этом сейчас гутарить.

Он грузно сел на табурет. Оттопырил нижнюю губу, подул себе на вспотевший лоб, повернулся к Виктору. Лоснящееся лицо его сочилось благодушием: чего, мол, вы тут бодягу развели? Вид, Шкипера, равнодушно-спокойный, ленивый, лишь подхлестнул Виктора. Он еще владел собой, но уже по холодку внутри, по яростному стуку крови в висках ощутил, что сейчас его понесет.

— Кто лихачил? Я лихачил? Вы, Мартыныч, были там? Не были, не знаете ничего, так и помалкивайте. Нечего от безделья сплетни распространять.

— Тю, скаженный! — переменился в лице Мартыныч. — Чего гавкает. Салажонок еще против меня. Глядите, шустрый какой. Долго в начальстве не проходишь. Инфаркт схлопочешь в расцвете лет.

Харитон зашелся мелким смешком, снял очки, махнул ладонью по глазам, будто смахивая слезинки.

Две затянутые марлей форточки совершенно не давали прохлады. В красном уголке было душно, накурено. Плотный, слежавшийся воздух застревал у Виктора в горле, мешал говорить.

— Да вы что, с жары беситесь? — попытался вмешаться Венька.

Почувствовав поддержку шкипера, снова оживился Харитон. Кажется, даже шепелявить стал пуще прежнего.

— Молодой ишо. А шмолоду не перебешишша, штариком ш ума шойдешь.