Читаем Повести полностью

Капитолина Тихоновна сразу выделила Витькины наблюдательность и глазомер. Он больше засекал подробностей, точнее наносил контуры реки и определял расстояния. Зато Венька был мастером по графической обработке материалов. Обобщив данные, он чертил такой план участка, так тщательно прорисовывал каждую деталь, что любо-дорого посмотреть — не деловой план, а картинка. И не подумаешь, что схема; по внешнему виду легко принять за результат серьезной инструментальной съемки. Тут уж все похвалы Капитолины Тихоновны доставались сияющему Веньке.

Наконец горы с северной стороны горизонта совсем осели, расплавились в дальней сини. Вернувшийся из низовьев «Кречет» поставил брандвахту у Пронькина визира — узкой, заросшей просеки, уходящей в глубь леса. Маршрутные объезды кончились. Далее предстояла подробная съемка реки с промерами всех перекатов. Но берега очень сырые, а местами еще и затоплены: нельзя прокладывать магистраль — опорную сеть для съемки и промеров, и начальница объявила всеобщую передышку.

Похоже, что Капитолина Тихоновна до этого специально подгоняла ребят, чтобы выкроить день-другой: уж очень повеселела она сама, закончив дела. Венька, видимо, об этом кое-что знал, понимающе и загадочно ухмылялся, но Виктору ничего не говорил.

Уже второй день мама Капа о чем-то шепталась с Карповной, женой шкипера, неразговорчивого человека, которого все называли попросту Мартынычем. По штату она числилась поваром и по совместительству матросом. Часть обязанностей за нее выполнял Мартыныч. А уж если честно говорить, то он один крутился и за шкипера-моториста электростанции, и за матроса — и днем, и ночью, поскольку страдал совершенно непонятной для Виктора бессонницей.

Когда Карповна в который уж раз кликнула начальницу к себе на кухню, что раньше случалось довольно редко, Виктор не выдержал и спросил у Веньки:

— Чего они в камбузе над плитой колдуют, будто званый обед готовят?

— А ты сам спроси, — уклонился от ответа Венька.

— Ага, так вот пойду и спрошу: «Многоуважаемая Капитолина Тихоновна, с чего это вы у нас такая веселая-развеселая?»

— Веселая, — не слушая дальше, подхватил Венька. — Ты с ней поработай подольше, тогда узнаешь. Иногда так взъестся, что никак не угодишь: хоть этим, хоть тем боком поворачивайся.

— Просто так? Ни с того ни с чего?

— А-а! Сразу видно, что с женщинами не работал, не знаешь, что такое бабья хандра. А я ведь здесь у нее практику проходил. Бывало, неделю туча тучей ходит, грызет нас за каждую мелочь. Мы как спасения ждем, когда на плесе «Пурга» покажется. Был тогда на этом плотоводе первый штурман. Мужик неплохой, вдовец ее лет. Как только «Пурга» вверх пробежала — все, у нас полное потепление внутреннего климата. Капитолина расцветает, чуть песни не поет. Ясное дело — через несколько дней «Пурга» пойдет вниз с плотом. Михалыч, штурман этот, загодя наперед выезжал на лодке и у нас своего буксира дожидался. Капитолина — смущалась, конечно, немного — прямо объявляла утром на разнарядке: «По-моему, всем ясно, что в поле сегодня не еду, остаюсь дома». Вот какая она! И хоть бы раз кто из ребят отпустил какую шуточку. Свои же морду б набили. А ведь говоруны — хлебом не корми… А с Михалычем у них так ничего и не заладилось. Мужик он надежный, но, заметно было, зашибал крепко и под этим делам любил покуражиться, высоко ставил себя. А наша Капитолина непривычна к этому. Она сама вся состоит из самостоятельности…

* * *

Над опушенным зеленью ивняком заклубился зыбкий туман. Он выполз на воду, растекся по ней. Понизу туман был плотный, отливал синим. Выше, в просветах меж кустов, — голубым. В гуще ивняка, в самом лозняке, казался зеленоватым. А под крутояром, в ногах у подмытых березок, светился сиреневыми переливами.

Вечернее небо стылое, цвета бутылочного стекла. Звезды прорезались колючими искорками. Но вся эта блеклая стынь вносила успокоение, подчеркивала тишину и умиротворение вокруг, а не вызывала, как чаще бывает, непонятной тревоги и сторожкого ожидания.

Виктор захлопнул окно и хотел включить свет. Но в перегородку негромко стукнули. Ну что ж, надо идти. Жаль, с пустыми руками. Весь чемодан перебрал — ничего подходящего. Придется как-нибудь потом, при первом удобном случае…

Стол был выдвинут на середину каюты. В центре его под льняным простеньким полотенцем исходил парным духом рыбный пирог. Запах сочной, запеченной в тесте рыбы Виктор никогда и ни с чем не спутал бы — любимая в их семье праздничная стряпня. Ближе к хозяйке, почти скрывая ее, высилась в трехлитровой банке Охапка весенних цветов — медуницы. Букеты стояли и на тумбочке, и на подоконниках. Это уж девчата, Райхана с Асией, постарались.

Виктору досталось место рядом с начальницей, Венька и Люба сели поближе друг к другу.