Читаем Повести полностью

Лешка закружился по каюте, торопясь в обратный путь. Надел старенькие ссохшиеся сандалии: ноги совсем запарились, двое суток обувку не снимал. Рабочие ботинки связал шнурками, перебросил через плечо, подхватил ватник и бросился в другой конец коридора к Нюриной каюте.

* * *

Хорошо было Лешке, солнечно. Удаль разыгралась в нем, расходилась нерастраченной силой. Тело налилось, радуясь работе. Весла упруго прогибались. Лодка рывками продвигалась встречь ветру и волне, наперекор течению. Глушь, темень были вокруг, только еле-еле помаргивал фонарь на удаляющейся брандвахте да смутно белел на корме лодки узелок, наспех собранный лебедчицей Нюрой. Ветер то затихал, то наваливался басовитым гулом, давил на лопасти весел, не давая заносить их для гребка.

К середине реки волна стала круче, накатистее. Яро шибала в нос лодки, кропила Лешкину непокрытую голову мелким бусом. А вот уже и не просто водяная пыль, а крупные капли потекли по затылку, заструились между лопатками. И Лешка тогда только понял, что это уже не от волн, это дождь сыпанул с низко нависшего неба. Но что ветер, что дождь! В этом гуле и пляске волн, в водяной круговерти ему чудилось что-то торжественное. Подмывало бросить весла, встать во весь рост, заорать озорно и протяжно. И не выдержал Лешка, вскинул голову: «О-го-го-го-го!» Ветер смял крик, кинул его меж волн, не оставив отголосков. Но Лешка не сдался и пропел еще громче: «Э-ге-ге-ге-гей!» Тесно стало Лешке в плотном тельнике, жарко в тяжелом ватнике. Он рывком скинул его, набросил на узелок в корме и с новой силой навалился на весла.

Эх, посмотрел бы сейчас на него Владька! Посмотрел и порадовался. Возмужал, окреп Лешка за последний год. Нет, не зря натаскивал его друг, укоряя поначалу за щуплость. И на лыжах водил за собой до одури, и кулачному бою учил, и под парусами целое лето выхаживал, даже кое-какие приемы самбо показал. Сам Владька ни в том, ни в другом, ни в третьем не преуспел, но все перепробовал, всему научился понемногу… И не зря, не из пустого любопытства или избытка сил — сознательно готовил себя к дальнейшей жизни, к ее испытаниям. Как, наверное, пригодилось все ему сейчас в летной спецшколе. Молодец Владька! Когда уезжал, сказал: «Не поступлю в одном месте, поеду в другое. Домой ни за что не вернусь…» Лежит теперь у Лешкиных родителей письмо от Владьки. Обязательно лежит. Да и не одно, пожалуй. Раз он Наташе написал, то ему тем более… Эх, и, жизнь впереди! Завтра увидятся с Наташей… Зимой на день-другой нагрянет Владька… А весной Лешке идти в армию… Дальше уж он и загадывать не пытался. Радостно и тревожно было от одного этого. На больший загляд вперед не хватало у Лешки ни фантазии, ни опыта…

Ниже грунтопровода волна улеглась, оставив свою прыть по ту сторону. Но Лешка по инерции так давнул на весла, что лодка сильно ткнулась носом и ее отбросило назад. Пришлось подгребнуть еще разок, и тогда только удалось ухватиться за кромку дощатой дорожки-протопчины поверх понтона… Одной ногой он уже стоял на понтоне, другой придерживал за нос лодку, готовый нагнуться и завернуть цепочку за стойку ограждения. И тут перед ним вырос Зуйкин. Впопыхах Лешка сразу не заметил его в ночном полумраке.

— А-а, начальский холуй! Выслуживаешься? Вверх тянешься, а меня топить вздумал… Я тебя предупреждал? Предупреждал по-хорошему, — задыхался от ярости Зуйкин. — Будешь, Дударь, на меня сучить — схлопочешь.

Лешке тяжело было стоять враскорячку: одной ногой на понтоне, другой удерживая лодку, ухватившись руками за перекладину ограждения. И не увернуться никак. Борис надвинулся вплотную, жарко дыша в лицо. Запаренный быстрой гребью, Лешка и сам еще не успел перевести дух, грудь ходила ходуном, во рту сухо.

— Брось, Зуй, тыриться… Дай хоть лодку привязать.

— Я тебе привяжу! Я тебя так макну — до самого донышка!

Зуйкин не ударил. Нет. Даже судорожно вцепившиеся в перекладину руки не тронул. Он всего-навсего резко качнул от себя упругий брус. Этого было достаточно. Ноги у Лешки разъехались. Нос лодки выскользнул из-под мокрой сандалии; другая, приняв на себя всю тяжесть тела, тоже сорвалась с закругленного бока понтона. Лешка повис на вытянутых руках, каким-то чудом не переломив перекладину.