Читаем Повесть о предательстве полностью

Я повернула ладонь лицевой стороной вверх и призвала свою магию из этой темной пустоты внутри себя. Сначала она сопротивлялась мне, желая вырваться наружу огромным, пылающим взрывом, но я затолкала ее обратно, позволив золотой струйке скользнуть вниз по моей руке и выйти наружу через ладонь.

В моей ладони появилось маленькое пламя, танцующее от радости освобождения, но я не позволила ему долго праздновать. Одним движением моей руки пламя переместилось в очаг в центре поляны.

— Готово, — ответила я, поворачиваясь к Эулалии и прижимая запястье к груди.

Моя магия горела и умоляла высвободиться в полной мере.

Она скептически посмотрела на меня, золотое сияние моего пламени отразилось в ее зрачках. Какое-то время она ничего не говорила, ее ресницы трепетали, пока она обдумывала то, что было у нее на уме.

— Я ненавижу, что ты не помнишь свое детство. Хотела бы я залезть в твою голову и вырвать все воспоминания, которые ты запихнула поглубже. Может, ты фейри?

Мы обе знали, что я не фейри, и также было ясно, что я не ведьма, поскольку колдовство ведьм должно было быть вызвано произнесенным заклинанием. Моя магия была похожа на магию фейри в том смысле, что она была глубоко инстинктивной, но мое лицо и тело не имели черт фейри. Мне хотелось рассказать Лали правду, но для нее было бы опасно узнать, что я наполовину тень.

— Ты знаешь, что я сирота. Я хотела бы знать, кто я такая, так же сильно, как и ты, — ответила я, ненавидя ложь. Я мягко улыбнулась и подошла к ней, взяв ее за руку. — Кто знает? Может быть, я все-таки наполовину фейри. Меня могли бы вышвырнуть за то, что я была самой маленькой в помете и казалась слишком человечной.

Она усмехнулась и сжала мою руку, в ее глазах было что-то вроде понимания.

— Кем бы ты ни была, для меня это не имеет значения. Ты моя подруга, и ничто в мире не сможет этого изменить, — пообещала она. — А теперь давай начнем.

Мы подошли к огню и подержали ладони над жаром. Мелодия, которую напевала Эулалия, превратилась в лирическую песню, слова защиты для нашего мира и всех тех, кто в нем жил. Ее мелодия произносила что-то вроде заклинания, которое должно было помешать существам из Иного Мира пробиться сквозь разлом.

Цель ритуала была странной, учитывая, кем я была, но мне нравился наш мир таким, какой он был, и я не позволила бы ему меняться.

Я выудила кинжал, спрятанный за набедренным ремнем под платьем, и сделала небольшой порез на коже наших ладоней. Кровь потекла вниз, приветствуя пламя внизу громким шипением.

Воздух завибрировал от силы, и вихрь энергии заставил землю задрожать. Деревья, окружающие нас, застонали, когда на поляну налетел внезапный штормовой ветер, мое платье взметнулось, а длинная коса хлестнула по лицу.

Я оторвалась от Эулалии и вложила кинжал в ножны, зная, что моя роль в этом ритуале выполнена. Все, что ей было нужно, — это моя кровь и немного магии.

Теперь ничего не оставалось делать, кроме как ждать, когда она закончит.

Я сжала в кулаке подол своего платья и стояла, напрягая тело, чтобы не поддаться порывам ветра, но сквозь длинные пряди рубиновых волос я видела Эулалию — безупречно спокойную, невозмутимую, словно вихрь, что бушевал на поляне, вовсе её не касался.

Она всё ещё пела. Тёмные кудри касались её спины, а платье парило в воздухе, ни капли не потревоженное бурей. Когда песня закончилась, ветер мгновенно стих, и воцарилась полная тишина.

Со вздохом облегчения я собрала свои спутанные волосы на затылке и поспешно заплела их обратно в косу. Я попыталась расправить свою мятую мантию, но потерпела неудачу и сдалась, подойдя к сумке, в которой лежал мой зеленый плащ — форма ученых из святилища, — и набросила его на плечи. Если бы кто-нибудь при дворе застукал меня за возвращением в чем-то другом, кроме кожаных штанов, сорочки и плаща, они бы поняли, что я что-то замышляла.

Я изо всех сил пыталась приколоть плащ брошью, которая была частью моей формы, — сверкающей золотой совой с изумрудными глазами, почетным знаком, который получался только после прохождения третьего уровня ученичества, — но булавка продолжала колоть мои онемевшие пальцы.

Сквозь звон в моих ушах донеслось хихиканье Эулалии, и я бросила на нее беспомощный взгляд.

— Позволь мне, — рассмеялась она, подходя и хватаясь за брошь и лацканы моего плаща.

— Как ты это делаешь? — я вытянула руку и указала на сломанные ветки и листья. — Как тебе удается оставаться такой невозмутимой к магии?

Она погладила закрепленную брошь и отступила назад, ее взгляд упал на огонь рядом со мной. Пламя все еще пылало, хотя должно было погаснуть. Огонь продвигался вперед, угрожая вырваться за границы поляны.

— Потому что я контролирую свою магию. Я с ней едина, — на ее лице отразилось беспокойство. — Почему огонь до сих пор не потушен?

Я прочистила горло и подняла руку, чтобы призвать свою магию обратно, но наткнулась на сопротивление. Стиснув зубы, я попробовала еще раз и потерпела неудачу.

— Я… обычно это проходит само собой, — ответила я. — Просто дай мне минутку.