Читаем Повелители теней полностью

— Сомнения в моей верности? — Ясгур подался вперед, лицо его снова вспыхнуло. — Кто распространяет эти гнусные слухи? Моя честь ничем не запятнана, моя преданность делу отца не знает границ. Кто посмел отрицать это?

— Вот. — Бернак держал в руке второе письмо. — Письмо от наших людей из твоего города Беш-Дарока. В нем сообщается, что большая часть твоих воинов, почти половина всей твоей армии, этим утром отправилась в глубь страны. — Он толкнул письмо в сторону Ясгура. — Ты явился сюда с шестью сотнями воинов клана Огненного Копья и ничего не сказал о других семи сотнях, которые у тебя есть.

— Великий лорд Бернак! — начал Ясгур. — Прежде чем отправиться сюда, я отдал распоряжение своим военачальникам действовать так, как они сочтут нужным, чтобы защитить мои собственные земли; они, конечно же, тоже знают о восстании в Уметре и принимают меры, чтобы ничего подобного не произошло в Катризе. Больше за этим ничего не кроется, клянусь. Дух моего отца восстанет и поразит меня на месте, если я вдруг пойду против собственного народа!

«Отличный ответ, — пробормотал Обакс. — Он говорит почти правду».

— Значит, ты возглавишь авангард? — уточнил Бернак.

— Да, — твердо ответил Ясгур. — Воины Огненного Копья будут счастливы…

— Авангард будет состоять из Двойных Ножей и Кровавых Кулаков. Твои воины поступают в мое личное распоряжение, но ты можешь оставить себе небольшую персональную гвардию помимо этого дурно воспитанного воина и бородача. — Бернак покосился на южанина, в глубине его сознания мелькало что-то, темное присутствие требовало его внимания, пробиваясь сквозь его собственные мысли…

«Семя, он семя. Семя несчастья и славы…»

Бернак застыл, захваченный чужой черной волей.

«Еще он жертва. И ты — жертва. Подчинись, стань моим. Отвергнешь меня — будешь проглочен…»

Видение поднималось в серых и кроваво-красных тонах. Бернак начал различать голоса, снова и снова произносящие его имя, потом он услышал, как Обакс говорит, что аудиенция окончена. Все шепчущие голоса продолжали бормотать, словно самим себе, они то завывали ветром, то становились громкими и грубыми, похожими на удары по железу, от их грохота болела голова, потом они начали затихать и переходить в звериный вой, в котором можно было различить лишь отдельные слоги и обрывки фраз.

Когда хаос наконец кончился и его зрение восстановилось, Бернак обнаружил, что лежит на полу шатра, завернутый в толстое шерстяное одеяло. На столе неярко горела свеча, он узнал сидящего за столом Обакса. Слуга тоже заметил, что Бернак пришел в себя, и наклонился к нему:

— С вами все в порядке, Повелитель? Вы можете говорить? — Его физиономия выражала испуг. Отблеск свечи играл в его белых глазах, от темных теней и без того худое лицо касалось совсем тощим. — Вы понимаете меня?

Бернак приподнялся, опираясь на локоть, и нехорошо улыбнулся:

— Слишком даже, Обакс. — На него навалилась странная усталость, но он постарался ничем не выдать ее. — Тебе, наверное, было так одиноко без твоего божества, кстати, я остался самим собой.

Слуга казался потрясенным:

— Простите меня, господин. Я слышал голос Несущего, который говорил через вас…

— И что же ты слышал?

Обакс замялся:

— Он говорил на очень древнем языке, на храмовом языке, на котором когда-то давно говорили в холодных долинах Кеременкула. Я сумел понять только несколько слов. Мне показалось, что Несущий говорил с самим собой, он сам задавал себе вопросы и сам отвечал. — Слуга вздрогнул, но его лицо казалось в высшей степени воодушевленным.

Бернак перевернулся на правый бок, пристально глядя на пламя свечи. Значит, Обакс не слышал, что было сказано о спутнике Ясгура и о нем самом и его судьбе. «Отвергнешь меня — будешь проглочен…»

Ему вдруг страшно захотелось рассмеяться. Но он подавил это неуместное желание, прислушиваясь к голосу, звучавшему за его мыслями. Но тень в глубине сознания была неподвижна и пуста, совсем не похожа на эти, окружавшие его сейчас в шатре. При свете свечи знамена с могонской символикой отбрасывали самые причудливые тени. До половины отодвинутая занавеска при входе в шатер колыхалась в ночном воздухе, где-то снаружи трепетал на ветру флаг. Бернак глядел в чернильно-черную ночь, перед его мысленным взором вставал лагерь: тысячи палаток и шатров, дымящие костры, патрули, конюхи, пасущие готовых отправиться в поход лошадей. Он представил, как все это должно выглядеть сверху, потом его взгляд сместился на запад, с плато Аренджи к побережью Эбро'Хета, потом дальше, в море, потом в открытый океан, его черные воды отражали ночь и тянулись туда, куда только доставал глаз, куда-то за пределы мира…

Он издал долгий печальный вздох.

— Я устал, — сообщил он Обаксу. — Помоги мне встать.