Читаем Повелитель теней полностью

Ему показалось, что он играет сейчас в детскую игру, в которой дети воображают себя какими-то другими людьми.

– В центре мира, – сказал Бадр. Его голос был сухим, как опавшие осенью листья. – В Великом Городе Константинополе. Да простит меня Господь… Я даже не знаю ее имени, но ее мать звали Изабелла… Изабелла Критовул… Иззи.

Когда Бадр умолк, Джон Грант стал внимательно рассматривать своего старшего друга, стараясь запомнить мельчайшие черточки его внешнего облика.

Дочь? Утраченная любовь? Еще одна жизнь – или жизни? Ему показалось, что время ускользает от него, как ускользает песок через узенькое отверстие в песочных часах, – и вместе с ним от него ускользнет правда.

– Почему ты провел эти годы со мной? – спросил он. – Почему ты здесь, на войне, а не дома?

Последовала еще одна пауза. Бадр поморщился от боли, меняя положение тела для того, чтобы побольше капелек живительной жидкости попали к нему в желудок. Наркотик уже достиг его мозга, словно нахлынувшая теплая волна.

– Константинополь никогда не был моим домом, – наконец сказал он. – Он был мне домом не больше, чем эта пещера.

Он хотел было засмеяться, однако звуки, которые сорвались с его губ, скорее были похожи на рычание.

– Что стало с твоим ребенком? – продолжал расспрашивать Джон Грант. – И что стало с Изабеллой?

Бадр медленно и глубоко вздохнул.

– Она тоже не была моей, – после довольно продолжительного молчания ответил он. – Я нуждался в ней… Я нуждался в них…

– Тогда почему ты жил без них? – не скрывая своего удивления, произнес Джон Грант. – Как… как ты мог жить без… без своей плоти и крови?

– Как бы долго и сильно мы ни любили человека, нам никогда не узнать его по-настоящему, не узнать в полной мере, – сказал Бадр.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Джон Грант.

Сознание Бадра уже плыло, словно судно, дрейфующее в океане.

– Я думал о твоей матери, – наконец сказал он.

– Почему?

Джону Гранту не терпелось узнать что-нибудь еще об Иззи и дочери мавра, но ответы Бадра, не всегда понятные, уводили обоих то в одну, то в другую сторону. Мысли раненого мавра мерцали, как северное сияние, и поэтому не оставалось ничего другого, кроме как следовать за ними, куда бы они ни вели.

– Я имею в виду, что Джесси Грант представляла собой нечто большее, чем могло показаться с первого взгляда… – глухо произнес Бадр.

Он почувствовал, как еще одна теплая волна, поднявшись из груди и проследовав мимо подбородка, накрыла его голову. Эта волна смыла следующую мысль еще до того, как та была озвучена. Затем, потеряв свою силу, волна отступила, возвращая ясность сознания. Это все произошло за несколько секунд, но ему показалось, что прошел целый час.

Джон Грант снова обратил внимание на биение, которое отдавалось на его скулах и кончиках пальцев. Оно было более быстрым и сильным, чем раньше. Охватившее юношу беспокойство помешало ему осознать, что это было вовсе не неровное биение одного удрученного сердца, – это смешивались биения двух сердец.

– Джесси Грант была твоей матерью, но не только ею, – сказал Бадр Хасан. – Она была женщиной, которую любил твой отец. Она была женщиной, которая любила тебя и которая вырастила тебя.

– Я все это знаю, – вздохнул Джон Грант.

Он заметил, что от охватившего его неясного чувства тревоги у него по коже забегали мурашки. А спустя мгновение юноше показалось, что на него надвигается какая-то серьезная опасность и что земля под ним вибрирует. Впервые за долгое время он ощутил вращение Земли и почти полностью переключил свое внимание на него.

– Она любила и растила тебя, – сказал Бадр. – Но родила тебя не она.

Джон Грант молчал, по-прежнему ощущая вращение мира и свое место в нем.

– Жизнь тебе дала не Джесси Грант, – выдавил из себя Бадр. – Это сделала дру…

Ангус Армстронг лежал на вершине скалы возле трещины, через которую в пещеру попадали солнечный свет и вода. Он подполз к этой трещине настолько близко, насколько у него хватило смелости. Он старался вести себя очень тихо и даже задерживал дыхание, чтобы слышать голоса Джона Гранта и Бадра Хасана, звучание которых причудливо изменялось из-за того, что они доносились через эту трещину.

Рассказ Медведя о каких-то там мышах и девушках вызвал у него недоумение и навеял скуку, однако он мгновенно сосредоточился и весь обратился в слух, когда услышал про давным-давно потерянную дочь мавра. Армстронг тут же мысленно выделил эту ценную, словно поблескивающий самородок, подробность и присоединил ее в своей памяти к тем сведениям, которые позволяли ему не сбиваться со следа. Если бы он разоткровенничался с самим собой, то ему пришлось бы признать, что его привлекала, доставляя удовольствие, эта своеобразная охота – преследование, длившееся уже многие годы.

Убить – это дело одного мгновения, а вот преследование может продолжаться хоть всю жизнь.