Читаем Повелитель теней полностью

Джон Грант пристально посмотрел на Бадра, но тот уже вроде бы увлекся разговором с каким-то человеком, сидящим справа от него. Женщина подошла к Джону Гранту, и он невольно обратил внимание на исходящий от нее запах – довольно резкий, с сильным привкусом соли. Да, от нее пахло солью, и она показалась ему морским бризом, который привлекает и завораживает. Джон Грант почувствовал, что между его ног, несмотря на пролитое холодное вино, возникло напряжение. Он украдкой посмотрел вниз и незаметно прикрыл ладонями место, где его штаны приподнялись, в надежде, что она ничего не увидит.

– Не страшно, – игриво произнесла женщина.

Бадр расхохотался, поняв шутку еще до того, как ее смысл дошел до Джона Гранта. Юноше захотелось ее, причем захотелось очень сильно. Его привлекало в ней все – и плавные очертания фигуры, и резкий запах, и кривая усмешка на хорошеньком личике…

Время текло час за часом, и ими было выпито немало крепких напитков. Джон Грант и эта женщина стали обмениваться откровенными томными взглядами. Они как бы невзначай касались друг друга, когда оказывались рядом, протискиваясь между столами, и в течение всего долгого вечера он снова и снова брал у нее вино. А затем взял и ее саму.

Но это было уже позади. Теперь кончики его пальцев слегка касались ее груди, и он, глядя на эту грудь, видел темные, цвета баклажана, растяжки, расходящиеся веером от соска. Она положила одну ногу на него, и он впервые почувствовал, как колются вставшие дыбом волоски на ее голенях. Возможно, она с должным вниманием относилась к своей внешности, но после того, как их соитие закончилось, недостатки ее облика стали для него более заметными, а потому отвлекали его внимание, которое раньше было всецело обращено на ее пышные формы и на то, как вздымалась и опускалась ее грудь, когда она смеялась.

Теперь ему казалось, что ее кожа вовсе не пахнет морем, а просто путом – пахнет так сейчас и пахла так раньше. Когда он прижимался лицом к ее шее и терся своим телом о ее тело, ее кудри, выглядевшие такими привлекательными в освещенной свечами таверне и так сильно дурманящие его, пахли вообще-то жиром, на котором готовят еду. Когда она прерывисто дышала, прильнув лицом к его груди, у нее изо рта пахло плохим вином…

Она тихо захихикала, выказывая свое удовольствие, и его тело невольно напряглось в ответ на ее раскованность по отношению к нему, почти незнакомому ей человеку.

– Быстро… но не слишком быстро, – прошептала она и снова захихикала.

Это было правдой, и он это знал. Джон Грант едва не покраснел, но тотчас утешился второй частью ее реплики и нежностью, которая чувствовалась в ее хихиканье и свидетельствовала о том, что интимная близость с ним была ей приятна.

И хотя теперь она была уже прошедшим эпизодом его жизни, о котором он будет вспоминать лишь изредка, ему все еще было не все равно, что она про него думает. Вопреки своему намерению вести себя сдержанно, он покрепче обнял ее за плечи и прижался лицом к ее макушке. «Всего лишь женщина… Да, просто женщина», – подумал он и поцеловал ее кудри.

Осознав, что его губы только что пошевелились, он на мгновение задумался, а не произнес ли он эти слова вслух. Но настроение женщины не изменилось, и он успокоился. Джон Грант всегда переживал по поводу того, что все эти женщины и девушки о нем думают, но не настолько сильно, чтобы спросить их об этом или побыть подольше рядом с какой-нибудь из них. Он решил, что уйдет, как только она заснет или как только погаснет огонь, – что произойдет быстрее.

Ему вдруг вспомнилась мать. Память о ней была для него словно преданная собака, которая всегда находилась рядом. А еще ему вспомнились ее могила, цветы утесника, стрела и Ангус Армстронг. С момента смерти его матери прошли уже годы, но этот искусный лучник про них, похоже, не забыл. Джон Грант уже превратился из мальчика в мужчину, а Бадр Хасан учил и опекал его как мог, однако ни время, ни расстояние, ни что-либо другое не могли заставить их врага успокоиться.

Женщина задремала, и ее сознание теперь плыло, как лодка-плоскодонка, отвязавшаяся от пристани. Джон Грант слушал ее дыхание, глубокое и спокойное, и ему хотелось плюнуть на все и тоже уснуть.

Однако ему не давали покоя мысли об Ангусе Армстронге. Джон Грант мысленно представлял его себе таким, каким он был в ту ночь, и молился Богу, чтобы побыстрее настал день, когда он лично выпустит кишки этому меткому лучнику.

Он уже не раз удивлялся тому, какой далекой была его нынешняя жизнь от той жизни, на которую он когда-то рассчитывал. Он был похож на семя, упавшее с какого-то высокого дерева и унесенное ветром далеко прочь. Бросив взгляд на спящую женщину, он затем перевел его на балки комнаты, которая находилась над таверной в стране, абсолютно не похожей на его родину, и с грустью покачал головой, словно не веря самому себе.