Читаем Потрошитель полностью

— А, это ты, чертяка! Как, сцапали? — разулыбался этот низенький жизнерадостный человечек.

— Чего сцапали? — хлопнул глазами Макс.

— «Чего-чего»! Трясучку вашу цыплячью[13] — вот чего!

— Сцапали, скажешь тоже! Полный параллакс! — вздохнул Макс, прикрывая глаза.

— Кстати, утопленник этот… про которого в газетах еще писали — не второй, а первый… ну, мистраль и все такое, — он у меня кофе-то частенько пил!

— А раньше нельзя было сказать? — рявкнул Марсель.

— Чего говорить-то? Я ведь о нем ничего не знаю! Даже имени. Он бегал.

— Как «бегал»? За девками?

— Да нет! Просто бегал — бегом трусцой занимался. Торпеда чертова! Каждое утро мимо меня жарил!

Марсель достал блокнот.

— Он один бегал?

— Угу… Погодите-ка… Да, как правило — в черных шортах и красной майке. Точно, в ярко-красной майке.

— Во сколько примерно?

— Рано. Часиков эдак в восемь.

Марсель засыпал его вопросами, но торговец больше ничего не знал. Чтобы загладить свою вину, он выставил еще две чашки кофе.

— Ну что же, теперь дело за бегунами! — решил Марсель, резко поднявшись. Он уже представил, как сообщает Жанно имя утопленника.

— Какими еще бегунами! — промямлил Большой Макс, нехотя влача по песку свои ножищи.

— Какие попадутся. Кто-нибудь его точно знает.

— Так ведь уже десять! — зевая, возразил суперлоботряс Макс.

— Чем черт не шутит. Начали!

Отсеяв двадцать два бегуна, они в конце концов вышли на одного типа — невысокого сухощавого спортсмена, который готовился к парижскому марафону и знал Эли.

— Эли?

— Ну да, Эли… Дальше не помню — Шукрун, кажется…

— А как это пишется?

— Еще чего! Мы что тут — визитками обмениваемся? Эли, он быстро бегал! Настоящий профи.

— Что вы о нем знаете? Он француз? Была ли у него работа?

— А почему нет? Безделками всякими на улице торговал. Украшениями. В районе площади Сюке.

Марсель ликовал — он так и знал, что тип с такой внешностью скорее всего обитал в старом городе.

— Знаете его заветную мечту? Участвовать в нью-йоркском марафоне!.. Бедняга, — добавил спортсмен, еще раз взглянув на сделанную в морге фотографию, — теперь ты можешь бегать вечно!

Подталкивая на бегу ноющего Макса, — ну куда тут спешить! — Марсель бросился в участок и, задыхаясь, с улыбкою на губах, влетел в кабинет Жанно, где царила неразбериха.

— Завершенное произведение… четыре буквы, — бормотал Костелло, ткнув ручку в кроссворд.

— Да нелжа мне на шолнце! — отбрыкивалась Лола от наседающего Жан-Жана, у которого начиналось воскресное обострение.

— В «Квантико» склоняются к версии преступления на политико-расовой почве, — объяснял Мерье своим надраенным мокасинам. — По-видимому, мы имеем дело с маньяком из крайне правых, срывающим зло на выходцах из исламского мира.

— Первый точно был евреем! — выкрикнул вбежавший Марсель, едва не сбив Жанно с ног.

Все вопрошающе уставились на него.

— В целом с его личностью все ясно, — пояснил он, переведя дух. — Имя — Эли, фамилия скорее всего — Шукрун. Лоточник. Бегал марафон.

— Вот так-то! — присвистнул Жанно, повернувшись на каблуках. — Браво, драгоценнейший Блан! В отличие от ваших коллег вы не рас-суж-да-е-те — вы дей-ству-е-те! — неожиданно взвизгнул он.

Затем, снова повернувшись к своим подчиненным:

— Лоран, может, хватит стучать по клавиатуре, будто играете на кастаньетах? Спасибо. Костелло! Костел-ло, ау! Заканчиваем с левитацией. Мы — здесь и сейчас, год две тысячи первый, полицейское управление, убойный отдел. Ну вот, замечательно! Продолжайте, Блан. Глаза вы нам уже раскрыли — теперь, глядишь, и жабры прорежутся! А? Лола!

Как ты достал! Неужто неясно, нужен ты мне, как силиконовый вибратор!

К обеду выяснились дополнительные подробности. Имя первой жертвы было действительно Эли Шукрун: тридцать один год, родился в Тунисе, торговал бижутерией вразнос; его лоток видели ежедневно на улице Сент-Антуан; жил на соседней улочке. По словам знавшей его парикмахерши, он был иудейского вероисповедания и носил медальон со звездой Давида, должно быть, сорванный убийцей. Тело его обнаружили во вторник, 21 мая. Вторую жертву звали Камель Аллауи: тридцать два года; последние полгода работал в «Короле шавермы»; холост; проживал один в квартирке на улице Кане. В субботу, как обычно, вышел на работу, но в понедельник, 27-го, уже не явился. В тот же день тело его всплыло на рейде. Поскольку хозяин лавочки не читал по-французски и, следовательно, не видел газет, он ничего не знал о трагедии. Впрочем, ничего странного он не заподозрил: Камель постоянно говорил, что собирается съездить в Агадир навестить больную мать.

— Оба холостяки, оба выходцы из Магриба, обоим тридцать с небольшим, в прошлом — не судимы, — подытожил Жан-Жан. — Одинокие, спокойные, совершенно здоровые люди. Найдены выпотрошенными с интервалом в шесть дней. Какие соображения?

— Я по-прежнему придерживаюсь версии об убийстве на расовой почве, — сообщил Мерье, покручивая новенькими очочками а 1а Билл Гейтс. — У крайне правых большинство голосов в вашем департаменте — так? С другой стороны, в качестве жертв мы имеем одного иудея и одного мусульманина.

Жанно смерил его тяжелым взглядом: