Читаем Потомки джиннов полностью

— Это просто, чтобы тебя отвлечь… — Он сильно дёрнул за верёвку, и все мои труды пошли прахом. — А вот узлы твои не слишком замечательные… дай-ка я. — Его пальцы проворно замелькали. Затем он обвязал меня другим концом за талию. — Если уж рискуешь жизнью, надо делать это безопасно.

— Точно выдержит? — Я с сомнением взглянула на петлю вокруг перил.

— Положись на моряка, когда речь идёт об узлах… и на меня — когда о тебе.

Он помог мне забраться на перила, поддерживая одной рукой. Смотреть отсюда вниз было ещё страшнее. Пусть прыгать и недалеко, но, если не допрыгнешь… да и стена впереди неширокая, можно и сорваться. Да ещё без разбега… Ничего, справиться можно.

Дверь за спиной загрохотала, только чудом держась на петлях.

«Надо справиться!»

Я глубоко набрала в грудь воздуха и прыгнула, что было сил оттолкнувшись от балконной ограды.

Подо мной распахнулась пропасть. Так, наверное, чувствовали себя в первый миг Изз и Мазз, превращаясь в птиц и взмывая в воздух.

Босые ноги подломились, ударившись о твёрдый камень, и я едва успела обхватить руками зубец стены, чтобы не опрокинуться вперёд. Убедившись, что стою крепко, торопливо отвязала верёвку от пояса и, натянув, обвязала вокруг зубца. Остаток повис на внешней стороне — не до самой земли, но достаточно низко, чтобы спуститься.

«Слава Всевышнему, всё вроде бы нормально… только бы и дальше повезло!»

Жинь перемахнул через перила и повис на верёвке спиной вниз, уцепившись руками и ногами. Узел на моей стороне затянулся до предела.

«Только бы не соскользнул, не развязался!»

Узел выдержал, и Жинь медленно пополз ко мне, подтягиваясь руками и оставляя на верёвке следы крови. Мне оставалось лишь смотреть и молиться с сердцем, подступившим к самому горлу.

Он был уже на середине пути, когда дверь опрокинулась внутрь, и в мастерскую влетел пунцовый от бешенства Кадир.

Я выхватила из-за пояса пустой револьвер.

— Стоять! Тронешь верёвку, пожалеешь, что родился на свет!

— Не посмеешь! — Султим застыл на пороге балкона, грудь его тяжко вздымалась.

— Демджи никогда не лгут! — Я взвела курок.

Мы оба замерли, теперь двигался только Жинь. Он уже приближался к крепостной стене. Очень медленно, правда, но торопиться и не стоило, достаточно было опередить тупые мозги Кадира. Когда ещё тот догадается, почему я не стреляла на лестнице!

— Кадир! — Голос в дверях заставил меня крепче обхватить зубец стены, чтобы не свалиться.

Султан шагнул в комнату и приблизился к сыну. Правитель был один. «Куда подевались те двое абдалов?»

— Отец! — Кадир вытянул руку, показывая на меня пальцем. — Осторожнее, у неё револьвер!

Взгляд султана переместился с меня на Кадира, потом снова на меня. Соображал правитель Мираджа куда быстрее, чем его первенец.

«Жинь, поторопись!» — мысленно воскликнула я. До стены ему оставалось совсем немного.

Ладонь султана тяжело опустилась на плечо Кадира:

— Ты дурак, сын мой.

В руке правителя блеснул кинжал.

Я вскрикнула. Из горла рвались пустые угрозы, которые я не смогла бы осуществить, обещания помогать, остаться во дворце, если Жиня пощадят, — что угодно, лишь бы купить для него последние несколько мгновений, хотя бы один шанс дотянуться до стены.

Однако лезвие кинжала не потянулось к верёвке… а стремительно чиркнуло по горлу Кадира, перерезав его от уха до уха.

Смерть наступила мгновенно, так приканчивают дичь на охоте. Лицо упавшего султима даже не исказилось в агонии, оставшись яростно-возмущённым. Кадир не успел пожалеть, что родился на свет.

Мой язык застыл во рту, тело бил озноб.

Султан спокойно глянул на меня, вытирая кинжал, испачканный в крови своего первенца, о его рубашку. Я будто вновь сидела за столом напротив него и слышала его слова о сыновьях, которые обратят Мирадж в прах под сапогами чужеземцев. О том, что Кадир достоин править не более чем Ахмед.

«Ради своей страны я готов на всё, Амани», — вспомнилось мне. А ещё он совсем не дурак, и если до сих пор не догадался, что револьвер пуст, ждать осталось недолго. Разве что как-нибудь заговорить его…

— Мне давно уже не приходилось бывать на молитве… — робко выдавила я с тяжестью на сердце. Видит Всевышний, как я ненавидела Кадира, но видеть его остекленевшие глаза, обращённые в ночное небо… — И всё же, насколько я помню, убийство собственного сына…

— Да-да, знаю, — кивнул султан с печальной улыбкой. — Грешно проливать родную кровь… но ты вспомни, Амани, годовщину каких событий мы сегодня отмечаем. Думаю, после своего восшествия на трон мне уже давно нечего терять. Кроме того, Кадир никогда не стал бы хорошим правителем. Моя вина — он родился, когда я был ненамного старше, чем он теперь… был. — Он мельком глянул на окровавленное тело у своих ног. — Я вообще надеялся, что трон достанется моему внуку, минуя Кадира, но так уж вышло. Кто мог знать, что его… честолюбивая жена окажется столь предприимчивой?

«Моей сестры нет в живых всего несколько дней, а имя уже стало забываться. Небось так и назовут в истории — “честолюбивой султимой”».