В комнате повисло неловкое молчание. Лейла торопливо закрепляла протез, остальные старались друг на друга не смотреть. Тишину нарушали лишь щелчки механизма и звяканье металла. Когда нога окончательно встала на место, Рахим взял сестру за плечо и буквально выволок за дверь, лишь в последний момент вспомнив обо мне и бросив через плечо:

— Амани, я за тобой вернусь!

Мы с Тамидом остались одни, но неловкое молчание продолжалось ещё долго, после того как шаги брата с сестрой затихли.

— Я бы выскочил следом, — выдавил наконец мой бывший друг, — но сама понимаешь… — Он выразительно постучал по бронзовой ноге. Глухой звук эхом отразился от стен, и я невольно поёжилась. — Наверное, лучше уйти тебе… хотя бы из вежливости.

— Тамид…

— Тебе любопытно, как я потерял ногу, Амани? — перебил он.

— Я знаю как. — Та последняя ночь в Пыль-Тропе врезалась мне в память сильнее, чем все последующие бурные дни.

— Нет! — Тамид ударил ладонью по столу, и я бы вздрогнула, не будь так привычна к грохоту боя. — Ты не знаешь! Ты видела только, как Нагиб прострелил мне колено, а потом ускакала. Тебя уже не было, когда я истекал кровью на песке, и потом, когда Шира стала уговаривать и врать, что знает, где ты. — Он сжал трясущиеся кулаки. — Ты не видела, как меня оторвали от матери и увезли с собой — просто на всякий случай, вдруг пригожусь! Не знаешь, как я трясся в поезде на Изман…

Я была в том поезде, встретила там Ширу и целовалась с Жинем, только понятия не имела, что Тамид тоже рядом.

— Я думала, что Нагиб оставил тебя умирать в Пыль-Тропе… Думала, тебя уже нет, Тамид. — Слова, которыми я утешалась в последние месяцы, звучали теперь, перед ним, жалкой отговоркой.

— Я тоже так думал… — Он похлопал себя по бедру. — Когда корчился от боли, решил, что уже всё… а потом святой отец сказал, что у меня заражение и ногу придётся отнять. Тебя не было, Амани, когда мне её пилили… но теперь ты здесь. Дай догадаться — ты здесь, потому что хочешь моей помощи! Чтобы я сказал, где находится тот кусочек бронзы у тебя под кожей, который не даёт отсюда сбежать!

Я судорожно сжала бугорок под рукавом халата, подумав, что там уже, наверное, синяк.

Тамид хорошо меня знал и верно истолковал моё молчание. Он сполз со стола, поморщившись и чуть пошатнувшись, когда механическая нога упёрлась в пол, и принялся наводить порядок в мастерской, выравнивая стеклянные пузырьки с ярлычками и раскладывая в ряд инструменты. По пути захлопнул дверь, за которой я успела разглядеть кровать.

— Ты так предсказуема, Амани, — с горечью продолжал он. — Ты и правда думала там, в Пыль-Тропе, что меня мучила бессонница? Нет, просто, когда тебя наказывали, я нарочно не спал, зная, что ты влезешь в окно за пилюлями от боли.

Я проглотила слёзы, стоявшие в горле.

— Не верю, что ты так меня ненавидишь…

— Почему вдруг? — Он стал аккуратно раскладывать инструменты, забытые Лейлой.

— Потому что иначе ты давно уже донёс бы султану, что я с мятежниками. — «Правда!» — А ты притворился, что мы не знакомы… хотя помогал ему во многом другом. — Слова звучали обвинением, и мне чуть полегчало. — Ты научил его, как управлять Нуршемом — и мной. И нужным словам из языка древних тоже научил ты! Но меня всё-таки не выдал. — Я видела, как он поморщился, и тут же надавила. Пускай ему плевать на меня, но святошу из Тамида ничем не вытравишь. — Теперь, с помощью джинна, султан погубит в сто раз больше людей, чем прежде!

— Я знаю, — буркнул он.

— Получается, тебе всё равно?

— Думаешь, из-за того… — Пальцы его дрогнули, роняя на пол какой-то округлый предмет. — Потому что я так отношусь к тебе?

«Как относишься?» — хотелось спросить, но я и так знала ответ, написанный на его лице.

— Он наш султан, Амани. Наше дело — повиноваться, не ведая сомнений.

— Ты так не думаешь… — «Правда, чистая правда». Я подняла с пола металлическую трубку и протянула Тамиду, но он не спешил брать. — Тот, кто ходил на молитву каждый день, не может считать, что держать джинна в неволе — правильно.

— Тебе-то что за дело?

Не дождавшись, я положила трубку на стол.

— Вышло так, что теперь я занимаюсь спасением жизней.

— Какая жалость, что не занялась год назад, когда я умирал.

— То не моя вина, Тамид! Всё они…

— Да, они — но бросила меня ты!

Ответить было нечего.

Он резко отвернулся. У другого бы волосы упали на лицо, скрывая глаза, но Тамид всегда тщательно прилизывал их на пробор.

— Как мне заставить тебя уйти, Амани?

Больше ничего и не потребовалось.

Глава 30

Я прислонилась к колонне у основания лестницы, прижав ладони к холодному мрамору и стараясь подавить слёзы. У нас в пустыне привыкли беречь воду, да и место здесь не то, чтобы проявлять слабость. Дворец султана ничуть не безопаснее ночных песков.

Рахим сказал, что придёт за мной. Без охранника ходить не положено, но сколько ещё продлится их разговор с Лейлой? Подмывало сунуться ещё куда-нибудь, но риск был слишком велик. Если поймают, пострадает Рахим, а могут и разоблачить, задав правдивой демджи вопросик-другой. Сомнительно, что султан простит меня снова после той встречи с Бахадуром.