Читаем Потерянные души полностью

И в одиночестве пожить на Земле несколько дней, возможно, семь, чтобы засвидетельствовать пустоту мира. Потом он покончит с собой, и его смерть уменьшит «Бытие» до одной главы из двадцати пяти абзацев[31]. То есть вся так называемая святая книга сократится до одной страницы.

Он – абсолютный аннигилятор, который не только остановит историю, но и уничтожит ее.

В этот момент откуда-то сверху раздается механический, бесстрастный голос компьютера:

– Сумерки.

Виктор открывает глаза.

Скоро начнется первый вечер первого дня войны.

Он встает.

В вестибюле больницы, около центрального входа, чиф Рафаэль Хармильо давал последние указания четырем своим подчиненным, которым предстояло заняться друзьями и родственниками пациентов, решившими этим вечером прийти в больницу.

Он уже закончил инструктаж, когда к ним подошел Нед Гронски, руководитель малочисленной службы безопасности больницы, клон настоящего Гронски, которого чуть раньше скормили Строителям в подвале.

В руке Гронски держал веревку, сделанную из свернутой простыни.

– Медсестра нашла это привязанным к центральной стойке окна в палате.

– Когда?

– Полчаса тому назад. Мы обыскивали территорию.

Никто не стал бы покидать больницу через окно и по веревке, если б не знал, что через дверь выйти невозможно.

– Кто лежал в той палате? – спросил Хармильо.

– Брюс Уокер, автор вестернов.

– Что он знает? Откуда он знает?

Гронски покачал головой.

– Понятия не имею. Еще пропал и ребенок. Тревис Ахерн. Медсестра говорит, что сегодня Уокер несколько раз заходил к нему в палату.

Узнав ранее, что Намми О’Бэннон и бродяга, Конуэй Лисс, сбежали из тюрьмы после того, как повидали Строителя за работой, Хармильо решил, что эта утечка информации не повод для немедленной блокады всего города. Намми все любили, но едва ли кто поверил бы столь фантастической истории, если расскажет ее человек, который относился к набивной игрушке, как к настоящей собаке. Лисс, посаженный под замок днем раньше по обвинению в краже со взломом, разыскивался за совершенные им преступления в Неваде и Айдахо. Поэтому, скорее всего, ему хотелось только одного: оказаться как можно дальше от Рейнбоу-Фоллс. Учитывая внешность Лисса, манеру его поведения и идущую от него вонь, люди, в большинстве своем, не пожелали бы иметь с ним никаких дел. Даже если бы выслушали его, решили бы, что у него глюки. Конечно, он не был законченным алкоголиком, но выглядел именно таковым.

Чем дольше удавалось избежать блокады дорог и отключения телефонной сети, кроме нескольких объектов (пока ее отключили только в больнице), тем меньшей была вероятность того, что жители города встревожатся. Спокойная обстановка в городе повышала шансы коммунаров на успешное завершение операции: уничтожение всех обитателей Рейнбоу-Фоллс и превращение города в первую твердыню Коммуны к утру пятницы.

Девятилетний Ахерн вызывал у Хармильо не больше опасений, чем Намми О’Бэннон, но про Брюса Уокера он такого сказать не мог. Брюс прожил в городе всю жизнь, пользовался заслуженным авторитетом, ему доверяли и поверили бы каждому его слову.

Нед Гронски придерживался того же мнения.

– Кто меня тревожит, так это Уокер. В городе он личность известная.

С другой стороны, если бы у Брюса Уокера возникли какие-то подозрения относительно происходящего в больнице, скорее всего, он пришел бы с этим в полицию… а там они бы с ним разобрались. Даже если у него были причины не доверять полиции, во что Хармильо не верил, что он мог сделать еще? Собрать группу горожан, чтобы проверить больницу на предмет творящихся там злодеяний? Им никто бы не стал мешать. Всех проводили бы в подвал, где они смогли бы поближе познакомиться со Строителями.

И Хармильо решил, что нет необходимости прибегать к каким-либо радикальным мерам.

– Я дам команду всем патрульным и двойникам, которые уже находятся в городе, начать поиски Уокера и Ахерна. Их фотографии разошлю на мобильники. Как только они попадутся кому-то на глаза, их схватят и вернут в больницу для казни и переработки.

Едва он закончил, Гронски указал на стеклянную парадную дверь.

– Раз уж мы заговорили об экзекуции и переработке. Вот и первые вечерние посетители.

Лестница вела к незапертой двери, за которой находилась каморка в десять квадратных футов. Брюс щелкнул выключателем, вспыхнули флуоресцентные лампы под потолком и погас свет на лестнице. Вторая дверь находилась напротив первой. На стенах висели лопаты, швабры, другие инструменты для уборки крыши.

Брюс осмотрел дверь, через которую они вошли, чтобы убедиться, что она по-прежнему не снабжена автоматическим замком, и закрыл ее за собой.

Они находились уже на крыше. Снаружи это помещение выглядело, как сторожка.

Брюс открыл шкафчик, засунул на верхнюю полку наволочку с пижамой и шлепанцами Тревиса.

– Подождем здесь до темноты, – сказал он мальчику.

– Они действительно подумают, что мы спустились из вашего окна? А если сообразят, что веревка из простыни – обманка?