Читаем Потерянные души полностью

Я читал о психологических стадиях развода, о клинических подробностях того, что наиболее точно описывается как желание засунуть голову в унитаз, но подается под заголовками вроде: «Преодоление сомнений», «Реконструкция переживаний», «Переосмысление открытий», «Восстановление взаимопонимания» и «Освобождение для воссоединения». Последняя брошюра напомнила мне телепередачу о том, как в национальных парках выпускают на свободу волков. Некоторое время я верил, что смогу переиначить себя, — как раз тогда я читал книгу, вопрошавшую: «Сколько радости вы способны выдержать?»

Под конец, однако, мне удалось приблизиться лишь к пониманию того, что является полной противоположностью любви. Думаю, по ту сторону жизни живет немало людей, но далеко не все готовы в этом признаться.

Меня все больше тянуло к Лойс, к коричневым тонам ее гостиной, декору времен пятидесятых годов, и дальше, в ее спальню с розовыми простынями и кружевными наволочками. Я знал — меня затягивает тоска томления. Как-то после развода, в очень уж холодную ночь, Лойс дала мне надеть пижаму своего мужа. Только один этот поступок изменил мое отношение к себе.

После смерти мужа Лойс стала подстилкой для каждого мужчины вокруг. Она встречалась даже с шефом, что создавало неловкость, но в ту единственную ночь, которую я провел с ней, мы разделили нечто позволившее мне понять, кем и чем она была и что, не сделай ее муж то, что сделал, она все еще оставалась бы замужем. Я разглядел в ней стремление держаться. Такие умеют выживать.

Я поднял глаза: мигал автоответчик. Я включил запись. Раздался шепот Эдди: «Я видел тебя по телику, пап. Я был Инопланетянином. Я видел тебя в центре… это был я».

Послышался какой-то шум, потом голос Джанин.

Эдди заспешил: «Пап, какому фрукту место в Китае?» Он выждал секунду, потом засмеялся: «Мандарину». И начал объяснять соль шутки, как все дети.

Второй звонок был от Лойс. Ее чертов попугай Пит верещал, пока она говорила. И я почувствовал приближение головной боли. Пит меня ненавидел. Упоминания моего имени было достаточно — оно заставляло его раскачиваться взад-вперед, как это в обычае у попугаев, и растопыривать перья, так что он становился вдвое больше. Лойс сказала: «Замолчи-ка, Пит. Мамочке можно иметь особого друга».

Пит, собственно, был любимцем мужа Лойс. Он брал его с собой, когда разъезжал как коммивояжер. «Своего разговорителя», как он его называл. Пит был единственным свидетелем его самоубийства. Он сидел на плече Лайонела, когда уборщица вошла убрать номер. Да, Пит был единственным свидетелем, но он молчал. Во всяком случае, о самоубийстве.

Лойс продолжала лепетать с попугаем: «Пит, тебе же нравится Лоренс!» — и это вызвало заварушку. Я услышал, как Лойс взвизгнула. Пит умел кусаться. «Черт, Пит, нет!» Шорох распушаемых перьев, и она бросила трубку.

Следующая запись. Снова Лойс: «Ты сумеешь сегодня? Сообщи. Мне надо сбегать купить кое-что, если приедешь».

Я позвонил, но она не сняла трубку, и мне пришлось наговорить на автоответчик, что приеду около семи. А собирался сказать, что не приеду.

Я достал запасную форму из пластикового чехла, в котором мне выдали ее из чистки. Предстоящее действие меня пугало. Моя жизнь давно превратилась в тюрьму, но это я пережил — почти незаметное соскальзывание, позволявшее мне — и не так уж редко — тешить себя мыслью, будто я еще воспряну, будто где-то есть кто-то ждущий меня. Я смирился с жизнью в вечном молчании — и во время патрулирования, и у себя в доме, и только дрожь в руках и коленях выдавала поток эмоций, глубоко спрятанных во мне.

Застегивая рубашку, я ощутил эту нервную дрожь. За простым фактом сокрытия того, что сделал Кайл, я вновь видел то, чему стал свидетелем в предрассветные часы. Образ этой маленькой девочки должен был остаться со мной до конца моих дней. Я это не придумывал.

Я думал, почему бы Богу в этом одном-единственном случае не повернуть события вспять? Почему трехлетний ребенок был послан на землю, чтобы так скоро умереть? Мне казалось, что удовлетворительного ответа найти нельзя. Произошла ошибка. Бог на мгновение посмотрел в сторону. Я хотел, чтобы все исправилось само собой, чтобы песок времени ссыпался в песочных часах вверх.

Но девочка лежала в морге на холодном столе из нержавеющей стали, и уже произвели вскрытие, ее тельце разрезали и прощупали, пока я спал. От этой мысли моя дрожь усилилась.

Я позвал Макса в дом, наполнил его миску и снова прослушал голос сына. Мне пришлось забросить резиновую кость Макса в гостиную, чтобы пес отошел от входной двери. Сколько раз собака способна обманываться?

Ленты туалетной бумаги с прошлой ночи совсем размокли. Слово «СВИНЬЯ» обрело большую четкость, потому что от хлорки трава пожухла до цвета соломы.