Читаем Post-scriptum (1982-2013) полностью

Я в поезде, еду в Лондон. Я пригласила на ужин одного журналиста, Р. В., и так смущалась, что, знакомя его с Лу, не могла вспомнить его имя. Я волновалась, она возвращалась с урока музыки и не ожидала его увидеть, он мог бы написать «Одинокая женщина в Париже с подростком», меня это беспокоило. Я нервничаю из-за нашего тет-а-тет. Все было хорошо, когда мы вдвоем сидели в лондонском ресторане, он подарил мне свою книгу. Лу была странная, она вела себя как главная и выглядела избалованной, потом стала удивительно обаятельной, расспрашивала его о книгах, которые он написал, затем позвала в свою комнату смотреть телевизор. Она задавала ему очень хорошие вопросы и что-то нашла для него через минитель. Мы удобно устроились и стали смотреть late news[175] про Югославию. Мне было неловко оттого, что я с ним в комнате одна, и оттого, что я так мало знала про Сараево. Я попыталась добиться встречи с Бюэбом на следующей неделе, но это казалось таким наивным. Мне не терпелось, чтобы он ушел, мне будет по-прежнему неловко, но в одиночестве. Я уже не знаю, как себя вести с кем бы то ни было. Р. В. был очарователен, он сказал, что, возможно, ему лучше уйти, мне надо складывать вещи, и я сразу же встала. Лу вышла из туалета и, казалось, была очень разочарована, все так быстро закончилось. Я подоткнула ей одеяло, и она сказала мне, что он ей очень понравился. Впервые за два года с нами ужинал мужчина. Это было странно, и ей тоже должно было показаться странным. Я, наверное, напоминала паучиху с ее детенышем в их липкой паутине. Венсан Перес, актер, от которого Лу без ума, приходил в полдень, чтобы встретиться с Джоном Вудом, и сказал: «Дом у Джейн похож на музей!»

* * *

Лондон

Черт, я только что увидела свое лицо, у меня рачьи глаза! Завтра у меня дневной спектакль и мамин день рождения.

Эндрю не умолкая говорит о квантовой теории, и он обижен тем, что я принесла в жертву Манки, то есть символ нашего общего детства.

Я надеялась, что Манки можно будет похоронить вместе со мной. Но я думала и о трех своих дочерях: которая из них должна была бы унаследовать Манки? Пришлось бы мне разрезать его на три части или сохранить как божество? Но это было до смерти Сержа и, может быть, до смерти Бога. Может быть, я уже не верила в Манки…

* * *

31 мая

Мамин день рождения. Розмари Харрис и Маленький Дэвид[176]. Линда была очаровательна, а Габриэль постриглась и стала похожа на прелестного маленького мальчика. Слезы на маминых щеках, когда вытащили спрятанный под столом торт. Сверху на нем была маленькая фигурка, напоминающая Жозефину Бейкер, совершенно черная, с торчащими над лицом фазаньими перьями, Габ сходила в библиотеку, нашла фотографию соловья[177] и тоже положила ее на торт. Со всех сторон была написано «happy birthday Judy»[178], смешно придумали. Мы хохотали до слез, когда мама попыталась отрезать нос у фигурки. Мама тоже плакала, она не поняла, что шоколадная фигурка – это украшение, она увидела только приятные слова и соловья, она от всего была в восторге. Линда сделала мороженое, мы запекли семгу. Они потратили на подготовку кучу времени. Я мыла посуду вместе с Розмари и актером, которого я обожаю, это Алан Кордуна. Он все перемыл два раза, а потом сложил остатки семги в пакетики с лимоном и помидорами черри. «Надо оставить им в пакетах немного украшений». Мы с Аланом вытерли все стаканы. Он твердо верил, что надо брать в руки полотенце!

* * *