Читаем Post-scriptum (1982-2013) полностью

А потом – хлоп! Мне рассказали, что в жизни Жака появилась другая. Мое место занято. Женский голос, который так сильно испугал меня вчера вечером, когда я звонила насчет Лу. Он же говорил, что больше никогда не сможет любить, что больше никогда ни с кем жить не будет, ему необходимо одиночество. Он был так нежен по телефону, я все еще чувствовала, что мы вместе, почему мне раньше не сказали? Кейт сказала Габриэль, а она сказала мне. У нее есть имя, тело и душа, и Лу сейчас с ней и Бетти[170]. Все кончено.

* * *

9 мая

Возможно, Лу будет сниматься с Депардьё. Она будет совершенно изумительна, и это такой хороший режиссер. Так что прощай наш отпуск на Цейлоне со слонами. До чего странная жизнь! Шарлотта с Иваном в Венеции, идут той же дорогой, по которой мы с Сержем прошли так давно. Иногда я чувствую себя призраком – не то чтобы несчастной, просто в другой жизни, глядя на нас как в «Amour des feintes» («Притворной любви»).

* * *

Вскоре после смерти Сержа Шарлотта встретила Ивана Атталя, они снимались во «Влюбленной» Жака Дуайона в Канаде, потом в другом фильме, «У всех на виду» Эрика Рошана, с тех пор они много путешествовали вместе по всему свету, и я знала, что она счастлива. Она наконец нашла человека, который ее поддержит, у них трое детей, и это счастье длится двадцать пять лет.

* * *

Лондонский национальный театр, за двадцать минут до последнего представления «Троянок»

Мои бывшие учительницы английского, мисс Стейнс и мисс Стори, пришли на меня посмотреть. Я так гордилась тем, что через столько лет могу им показать, что, может быть, неплохо справилась благодаря им. Я сказала Лу, что мадам Стейнс была для меня мисс Джин Броди[171]. Теперь я даже задумываюсь, знают ли они, до какой степени они повлияли на мою жизнь, стали вдохновляющей силой, обаяние ангорской шали и большой кожаной сумки. Мадам Стори выглядела такой хорошенькой и свежей. В то время она казалась мне холодной, солидной и немного пугающей. Странно, что сорок лет спустя они все еще вместе и так же дружны. «Осторожнее с воротами гаража, они могут совершенно неожиданно захлопнуться!» – говорила мне мисс С., и так оно и было. А потом они вот так и ушли из моей жизни, через ворота гаража Национального театра. Может быть, когда-нибудь кто-нибудь напишет пьесу, в которой люди входят на сцену так полно, так глубоко, а потом исчезают, уходят с незавершенными жестами, как пассажиры в скрывающемся из вида поезде.

* * *

Без даты

* * *

В театре был телефон-автомат, он заглатывал много монет, мне сказали звонить из кабинета, никто не узнает, но я боялась навлечь беду…

* * *

Я поговорила с Жаком, бросив в щель 25 пенсов, он был нормальным и спокойным, и у меня уже заканчивались монеты, когда он сказал, что надо бы встретиться, когда он вернется со съемок своего фильма. Он как раз говорил «целую», когда связь прервалась. Я знала, что он ужинает со своей подружкой, которая печет пироги с ревенем, и что Лу у них дома. Может быть, он наткнулся на записку, которую я месяц назад написала и положила в чемодан Лу, чтобы она взяла ее с собой в Северную Африку. Может быть, Лу сказала: «Маме хотелось бы, чтобы ты позвонил».

* * *

После возвращения в Париж мы вместе поужинали, было мило… а потом я вернулась одна на улицу Ла-Тур, где ждала Лу… Зазвонил телефон, это был Жак, я думала, он хотел узнать, благополучно ли я вернулась… У него будет ребенок… Как все в жизни повторяется…

* * *

Я не знаю, кто я. Я не пытаюсь угодить мадам Стейнс, папочке, Джону или Сержу, не пытаюсь избежать недовольства Жака, не пытаюсь ни восхищаться ими всеми, ни побаиваться иногда того, что они обо мне думают. Я словно компас, потерявший магнит, стрелка у него крутится без остановки, если ее крепко держать – она укажет на то место, куда ты хочешь пойти, но если ее задеть, она двинется неизвестно куда.

Актеры переодеваются в гримерках напротив, Джуди Денч за прозрачной занавеской, я вижу цветы с премьеры, иногда люди улыбаются. Я написала «merde»[172] на своем зеркале. Девушка в неглиже грызет ногти, она в лифчике, скоро она опустит жалюзи.

Из репродуктора доносятся волны криков, наш спектакль начался, печальные скрипки, голос зовет:

«Женщины хора, ваш выход, “Троянки”».

Начинается грустная музыка, которая будет забыта навсегда.

Ад, вызов за пять минут до выхода на сцену. «Richard II, would everyone come on stage please?»[173] Вызов через репродуктор на другую сцену Национального театра.

На этом бетонном заводе, в Лондонском национальном театре, десятки раз шумно спускают воду.

Совершенный ад, beginner’s call[174].

* * *

30 мая