Читаем Post-scriptum (1982-2013) полностью

Экскурсия: соборы, Красная площадь, Кремль. Идет дождь. Совершенно особенный вид золотых куполов. Всюду милиционеры, снимать их запрещено, потом идем в соборы, нашего гида задерживают из-за нас, из-за того, что мы все же осмеливаемся снимать. Какой-то тип, похожий на кагэбэшника, его допрашивает. Очень неприятно. Посещаем Мавзолей Ленина, формалин, потом окоченевшие мчимся в отель. Переодеваемся, мне надо идти в посольство, Шарлотта остается в отеле, Аньес вольна делать что хочет.

Ужин, вызываю Шарлотту. Нет такси. Автобус возвращается за ней. Матьё исчез. Он был на показе у мамы. Тайком уехал на автобусе, у него встреча с грузинским режиссером… Затруднение: мест только на десять человек, исключая милую Даниэль Гейман и Пьера Мюра, которые недавно приехали, потом едем. Шоссе пустынно.

В 11 часов мы с Шарлоттой натягиваем джинсы и мчимся в такси на Красную площадь. Мы на взводе, поскольку в полдень будет уже слишком поздно. Красная площадь оцеплена, везде охрана, и посмотреть ее можно будет только ночью.

В 6 часов презентация «Мастера кунг-фу»… Мы с Шарлоттой умираем от страха, поднимаясь по лестнице. Беседы с кинематографистами. С этого момента становится интереснее; к счастью, Шарлотта, устав от глупостей Матьё и его приятелей, присоединяется ко мне, она в ярости и чуть не плачет. Постепенно выясняется, что молодые кинематографисты не смогли побывать ни на одном нашем показе. 1000 мест – и ни одного для них, они жалуются, мы их понимаем, мы слышим, как их распекает за «плохое поведение» профсоюзный деятель, тот, что был вчера вечером, он, который так натерпелся от системы, теперь ратует за нее. «У них только и есть что их религия и славянская душа», – говорит Аньес. В общем, было понятно, что у них судят по тому, что мы делаем, кто мы такие и кем будем потом. Цензура, ограничения, давление. Бедная Аньес чуть не плачет, ее глубоко задела эта система[113]. Ее душило негодование, и, как всегда, она страшно меня разволновала. Какая она забавная, эта Аньес, такая маленькая, упрямая, такая хрупкая. Я люблю ее за это, и я думаю, что Шарлотта поняла ее глубину, это меня очень радует.

Мы уехали в автобусе вместе с девушкой, которая должна была взять интервью у измученной Аньес. Шел снег. Мы с Шарлоттой доехали до Красной площади. У нас было сорок пять минут до полуночи. Мы зашли в шикарный отель напротив, но в ресторан нас не пустили, как и в бар. Потом опять пошли в отель «Националь». Какой-то француз узнал нас и провел с собой. Трюк с подкупом – и вот мы, поймав на себе недобрый взгляд официанта, устраиваемся, как какие-нибудь шишки, в декадентском ресторане напротив Ленина… Вино, лососевая икра и все такое, было очень весело. За столиком рядом с нами сидели англичане, которые знали нашего француза, и два молодых подвыпивших француза, они попросили у нас автографы. Обстановка как у Грэма Грина. Все казалось таким темным, подозрительным… плюс к тому история с якобы приглашением кинематографистов, я была уверена, что кругом полно шпионов. Кстати, нам сказали, что после 23 часов мы ничего не найдем, и вот пожалуйста тебе – бар с агрессивной музыкой, ресторан, принимающий к оплате исключительно банковскую карту!

Без семи минут полночь мы мчались по огромной заснеженной дороге, такой охраняемой, что я мысленно уже видела нас изрешеченными пулями, лежащими на снегу лицом вниз. У каждого в руке чемоданчик, вид у нас был очень подозрительный. Мы с таким трудом бежали по снегу, что я боялась, как бы у Шарлотты не случился приступ тахикардии. За минуту до полуночи мы были там, возле Ленина. Показались три солдата: хруст-хруст по снегу… Ноги взлетали в воздух, словно в танце диковинных животных. Они шли в темноте, навстречу нам. Неуклюжий поляроид, его щелчки посреди тишины, смесь почтения и подступающего безумного смеха. Блистательная хореография. Как в каком-нибудь фокусе. Все застывает на месте. Двенадцать ударов, отсчитывающих полночь. В совершенном движении два солдата становятся на место трех других солдат, при этом на их восковых лицах не отражается ровным счетом ничего. Схожие блеклые штрихи, розовые губы, щеки, молоденькие мальчики в форме оловянных солдатиков. Они удаляются, высоко вскидывая ноги, очень высоко, замедляя свой почти головокружительный взмах, как бы удерживая его в воздухе. Шарлотта и я преследовали их вспышками поляроидов. Они соблюдают железную дисциплину. Как пришли, так и ушли. Шарлотта и я на Красной площади, светящиеся звезды, ярко-красный флаг, молчаливый ход времени. Я сознавала, что счастлива с ней, и нам в жизни повезло, что мы можем пережить такую ночь и она еще продолжается!