Читаем Послушарики полностью

Денни сел под гром аплодисментов.

Идея и вправду была отличная, по крайней мере, для него. Без такой проделки визиту мейдстоунских антикваров будет чего-то недоставать. Провести за нос антикваров? Великолепно! Само собой, Дора поспешила заметить, что у нас нет старой медали с герцогом Веллингтоном и нет доктора, который смог бы стереть ненужное – и так далее и тому подобное, но мы строго приказали ей заглохнуть. Мы не собирались в точности повторять выходку детей из «Ромашкового венка».

Слепить горшки оказалось нетрудно. Мы сделали это у ручья, который изображал Нил, когда мы искали его исток. Высушив глиняные изделия на солнце, мы обожгли их в костре, как описано в «Грязной игре». Бо́льшая часть горшков получилась такой странной формы, что они сошли бы за что угодно – за римские, греческие, египетские кувшины, даже за допотопные плошки или за осколки молочника пещерных людей, как сказал дядя Альберта. Горшки, к счастью, не пришлось потом нарочно пачкать, чтобы они выглядели ископаемыми, потому что мы зарыли их в смесь песка и ила для улучшения цвета и забыли отмыть.

Совет одобрил все, что мы наваяли. Еще мы взяли несколько ржавых дверных петель, горсть медных пуговиц и напильник без ручки.

Девочки несли весь этот хлам, спрятав в передниках, а мужчины тащили инструменты, которыми собирались копать. Узнав о пользе разведчиков из книг о Трансваальской войне, мы выслали вперед Эйч-Оу и Дейзи, но в вечерней тишине на римских развалинах все было спокойно.

Придя на место, мы выставили часовых: они должны были лежать на животах на стене и длинно негромко свистнуть, если бы кто-нибудь приблизился.

Первым делом мы вырыли туннель, как тогда, когда искали сокровища и похоронили в туннеле соседского мальчишку. Копать пришлось долго, но никто не осмелится сказать, что Бэстейблы уклоняются от трудов, если на карту поставлена веселая проделка. Мы сложили принесенное барахло как можно естественней и забросали землей, чтобы курган выглядел таким же, как раньше. А потом отправились домой.

Мы опоздали к чаю, ну и ладно: горячих тостов не было, только хлеб с маслом, а он не остывает, если съесть его чуть попозже.

Мы уже поднимались в спальню, когда Элис шепнула Освальду:

– Встретимся за дверью, когда остальные уснут. Тсс! Ни слова.

– Не разыгрываешь? – спросил Освальд.

Элис ответила, что нет.

Поэтому Освальд не стал засыпать, прикусывая язык и дергая себя за волосы – он не боится боли, если нужно потерпеть для благого дела. Когда остальные уснули сном невинной юности, он встал и вышел. Элис ждала его на площадке, уже одетая.

– Я нашла на шкафу в библиотеке несколько разбитых глиняных кувшинов, которые намного больше похожи на римские, чем наши, – сказала она. – Если ты пойдешь со мной, мы их закопаем – просто чтобы посмотреть, как удивятся остальные.

Это был дикий и дерзкий поступок, но Освальд не возражал.

– Подожди немножко, – сказал он, вернулся к комнату, надел бриджи и куртку и сунул в карман несколько мятных леденцов на случай простуды. Такая дальновидность свойственна прирожденному исследователю и искателю приключений. Еще Освальд взял с собой лопату и лист газеты.

Мы вышли через парадную дверь, которая не запирается, пока дядя Альберта не ложится спать в двенадцать или в час ночи, быстро и бесшумно побежали через мост и зашагали через поля к римским руинам. Было холодновато, но нам так понравился белый лунный свет, что мы решили однажды в лунную ночь совершить еще какой-нибудь дерзновенный поступок.

После Элис призналась мне, что в темноте она бы боялась. Но луна светила так ярко, что все было видно почти как днем.

Мы захватили не все найденные Элис предметы, а только целые – два кривых кувшина из материала, похожего на тот, из которого лепят цветочные горшки.

Сделав две длинные насечки лопатой, я приподнял дерн, поскреб землю под ним и очень осторожно вынул ее горстями на газету, углубив яму. Потом мы сунули в дыру кувшины, засыпали их землей и разровняли дерн. Дерн тянется, как резина. Мы проделали это в двух ярдах от того места, где люди раскапывали курган, причем с газетой мы действовали так аккуратно, что вокруг не осталось рыхлой земли.

Потом мы пошли домой через лунную мокреть – во всяком случае, трава была очень мокрой, – посмеиваясь и держа за щекой мятные леденцы. Никто не заметил нашего отсутствия, и мы легли спать.

На следующий день приехали антиквары. День выдался очень жаркий. Под деревьями на лужайке расставили столы, как на большом и очень шикарном празднике воскресной школы. На столах были разные пирожки, хлеб с маслом – белым и коричневым, тосты с джемом, тарелки с крыжовником и сливами, а еще цветы, которые нарвали девочки: голубая живокость и белые кентерберийские колокольчики.