Читаем Послушарики полностью

– Они пошли искать человека, который открывает шлюз, чтобы наполнить бьеф, – сказала Элис. – И, наверное, не найдут – скорее всего, он ушел ужинать. Вот удивятся барочники, когда вернутся и увидят, что баржа на плову, а в бьефе полно воды! Давайте их обрадуем, давненько никто из нас не совершал доброго поступка, достойного занесения в «Книгу Золотых Дел».

Мы дали такое название журналу мерзкого «Общества Послушариков». Нельзя было вспомнить о «Книге Золотых Дел», не вспомнив об Обществе, хотя я лично старался забыть и о том, и о другом.

– Но как это сделать? – спросил Освальд. – Ты не знаешь. А если бы и знала, у нас нет ваги.

Надо сказать, что шлюзы открывают с помощью ваги. Вы толкаете и толкаете, пока ворота не подаются, чтобы пропустить воду. Это очень похоже на маленькую дверку в большой двери курятника.

– Я знаю, где вага, – сказала Элис. – Мы с Дикки были здесь вчера, когда ты…

Она собиралась сказать: «дулся», но вспомнила о хороших манерах (поздновато). Ладно, Освальд не держит на нее зла.

– …Когда ты ушел наверх. И мы видели, как смотритель открывал шлюз и водосливы. Это легко, не так ли, Дикки?

– Так же легко, как поцеловать ручку, – сказал Дикки. – Я даже знаю, где он держит другую штуку, которой открывает водосливы. Я за то, чтобы это сделать.

– Давайте, если получится, – сказал Ноэль. – И барочники благословят имена своих неизвестных благодетелей. Они сочинят о нас песню и будут петь ее зимними ночами, сидя в хижине перед очагом и передавая по кругу кружку с пивом.

Ноэль очень загорелся идеей, но вряд ли только из великодушия, просто ему хотелось посмотреть, как открывают шлюзы. Но, может быть, я неправ в своем суждении об этом мальчугане.

Мы еще немного посидели, глядя на баржу, а потом Освальд сказал, что он не прочь вернуться к шлюзу и поискать ваги. Вот видите, не Освальд предложил открыть шлюз; он даже не очень загорелся, когда Элис предложила это сделать.

Но когда мы добрались до Стоунхэмского шлюза и Дикки вытащил из кустов бузины за поваленным деревом две тяжелых ваги и набросился на затвор, Освальд почувствовал, что не по-мужски будет стоять в стороне. Поэтому он начал орудовать по очереди с Дикки.

Это была тяжелая работа, но все-таки мы открыли затвор, не уронив вагу, как делали, по слухам, более старые и глупые люди.

Вода полилась, зеленая и твердая, как будто ее отрезали ножом, а там, где она обрушилась в камеру шлюза, начала расползаться белая пена, как живое покрывало. Закончив возиться с затвором, мы перешли к водосливу – это шестеренки и цепи, – и вода полилась через камни великолепным водопадом и омыла весь бьеф.

Вид белопенных водопадов был достаточной наградой за наши тяжкие труды, даже без мысли о невыразимой признательности, которую испытают барочники, когда вернутся на свою баржу и найдут ее уже не лежащей в грязи, а качающейся на лоне освобожденной реки.

Открыв все затворы, мы некоторое время любовались красотой природы, а затем отправились домой, потому что подумали, что благородней будет не ждать благодарности за наш добрый и самоотверженный поступок… Кроме того, приближалось время обеда, и Освальду казалось, что пойдет дождь.

По дороге домой мы договорились не рассказывать остальным о том, что мы сделали, потому что это было бы равносильно хвастовству добрыми делами.

– Они и так всё узнают, когда услышат, как благодарные барочники благословляют нас и как у каждого деревенского очага рассказывают историю о Неведомых Помощниках, – сказал Ноэль. – Вот тогда пусть наш подвиг и запишут в «Книгу Золотых Дел».

Придя домой, мы увидели, что Денни и Эйч-Оу решили не возвращаться к реке и ловят рыбу во рву. Ничегошеньки они не поймали.

Освальд очень хорошо разбирается в погоде (по крайней мере, так мне говорили) и он считал, что вот-вот пойдет дождь. Он не ошибся. Дождь начался, когда мы обедали, проливной, грохочущий, первый с тех пор, как мы приехали в Дом у Рва.

Мы отправились спать, как всегда, и никакое предчувствие грядущего ужаса не омрачило нашей юной жизнерадостности. Помню, как Дикки и Освальд боролись, и Освальд победил.

Посреди ночи Освальда разбудила чья-то рука, прикоснувшаяся к лицу. Рука была мокрая и очень холодная. Освальд, конечно, стал отбиваться, но услышал хриплый глухой шепот:

– Не будь ослом! У тебя есть спички? У меня вся кровать мокрая, с потолка течет вода.

Первой мыслью Освальда было, что, открыв шлюз, мы затопили некий потайной ход, ведущий на крышу Дома у Рва, но, окончательно проснувшись, он понял, что такого не может быть: река не умеет течь снизу вверх.

У Освальда нашлись спички; как я уже говорил, он предусмотрительный мальчик. Чиркнув спичкой, он зажег свечу и вместе с Дикки (потому что разбудил его никто иной, как Дикки) увидел нечто удивительное.

Пол в нашей спальне был весь в лужах. Кровать Дикки стояла в пруду, а с потолка в дюжине разных мест обильно капала вода. На потолке красовалось большое мокрое пятно, голубое, в отличие от белого цвета еще не промокшей части, и вода капала там и здесь.

На мгновение Освальд пал духом.