— Дайте тогда печенье, — попросил Телль и полез в карман за деньгами.

— Какое? — подчеркнуто равнодушно спросила продавец.

— Самое сладкое, — Телль даже улыбнулся, но продавец словно не видела его.

— Я его не ем, — ответила она.

Телль вспомнил, как в этом Нацторге он несколько лет назад хотел купить конфет. На целую коробку не хватало денег, и он попросил взвесить несколько штук. Тогда продавец сказала, что у них не рынок, поэтому здесь он может купить только коробку. То была другая женщина-продавец, гораздо старше нынешней, но Теллю все они казались одинаковыми.

— Какое чаще всего покупают, то и дайте, — решил он.

— Единицу, — продавец достала из завитринья пачку с цифрой 1 на упаковке и положила ее перед Теллем.

Расплатившись, Телль отправился в бакалею. Там, наклонившись к самой витрине, вглядывался в бумажные пачки с пшеном, перловкой, горохом и манкой пожилой мужчина.

— Вы можете мне подсказать? — неожиданно выпрямившись, он повернулся к Теллю.

— Что? — растерялся Телль.

Пожилой мужчина шагнул к Теллю вплотную. От него пахло одинокой старостью.

— Я не вижу номера, — зашептал он. — Я выхожу на улицу без очков, чтобы не привлекать внимание. Но без них я плохо вижу.

— Хорошо, — согласился Телль. — Что подсказать?

— Гречку, — по-детски шепнул пожилой мужчина и добавил: — Мне только номер. Давно ее не брал — вот решил…

Телль взглянул на ценники. Сам он различал крупу по номеру, а Фина — по названию. Когда она просила мужа после работы купить пачку крупы, Телль всегда просил сказать номер.

— Смотри, — учила его Фина. — Пшено — желтые маленькие шарики. Горох — шарики побольше, желтоватые. Гречка…

— Я знаю, как они выглядят, — перебивал жену Телль. — Ты номера скажи.

Гречка стоила дороже остальных круп, и Телль с Финой ее покупали нечасто. Пачку с номером 2 среди аккуратно разложенных пачек он сейчас нашел сразу. Она лежала не второй по счету, что было бы логично, а в конце ряда круп, у края витрины.

— Номер два, — сказал Телль.

Старик шепотом спросил его, сколько она стоит. Телль помог ему отсчитать деньги.

— Дайте мне тоже "двойку", — попросил он, подождав, пока старик расплатится и заберет гречку.

Едва Телль отошел от витрины, пожилой мужчина взял его за руку.

— Послушайте, — тихо начал он. — Вы только не говорите, если вас спросят здесь, что мне помогали.

— Хорошо.

Выйдя из двери магазина, старик отпустил руку Телля и стал спускаться по ступенькам.

— Не помогайте мне, — попросил он.

— Почему?

— Я боюсь, что меня отправят в дом престарелых, — убедившись, что их никто не слышит, объяснил старик.

Телль не понимал, почему он должен знать об этом. Ведь ему не было никакого дела до пожилого мужчины.

— Моих знакомых туда отвезли, — настойчиво продолжал старик. — Мы договорились — они мне напишут. Но ни от кого не пришло письмо. Ни от кого. Их туда увезли — и все.

— Так, может, рано еще? — пожал плечами Телль.

— Больше года прошло, как увезли последнего из них. Больше года, представляете?

Телль видел тревогу старика. Но что он мог ему ответить?

— Вы просто не знаете… — сожалением произнес тот. — Таким как я, одиноким старикам, одна дорога — в дом престарелых. Даже нашим клиникам мы не нужны. Старый, изношенный материал… Уже поздно, мне пора. Боюсь не успеть до отбоя. Прощайте.

Старик медленно скрылся в темноте.

Телль поглядел на часы. У него оставалось сорок минут, чтобы добраться домой до отбоя. В голову сразу вернулось решение инспекции. Как сказать о нем Фине? Как теперь смотреть в глаза Ханнесу, разговаривать с ним, зная, что сына ждет? И зная, что ему, Теллю, предстоит сделать.

Занятый своими переживаниями, Телль не заметил, как дошел до дома. В комнате Ханнеса горел свет, а рядом, у темного окна родительской стояла Фина.

Глупо было надеяться, что сын и жена легли спать. Собравшись с духом, Телль стал подниматься по ступенькам. Ноги не слушались, дрожали, но Телль думал о том, что его ждут. И сейчас это важнее.

Дома

Едва Телль открыл дверь, Фина вышла к нему из комнаты.

— Ты поздно пришел, — сказала она. — Все плохо?

Телль снял кепку, скинул плащ, наклонился развязать шнурки. Он не мог заставить себя произнести тех слов.

— Так что? — не дождавшись ответа, снова спросила Фина.

— Ничего, — коротко ответил Телль.

— Ясно, — жена опустила голову. — Я скажу Ханнесу, что ты устал. Чтобы он ложился.

Фина открыла дверь комнаты сына. Лежавший за книжкой на диване Ханнес выглянул из-за матери.

— Папа, — помахал он рукой.

Телль кивнул в ответ, и Фина погасила у сына свет.

— Мог бы улыбнуться, — бросила она мужу. — Ханнес ведь ждал тебя.

— Нечему тут улыбаться, — не глядя на жену, произнес Телль.

Ему хотелось броситься к сыну, обнять его, но, с ощущением собственной ничтожности, невозможности ничего изменить, Телль остался в прихожей. Отодвинув мужа, Фина прошла на кухню, плотно закрыла шторы и включила свет.

— Долго будешь там стоять? — позвала она мужа.

Сев боком к столу, Телль отодвинул тарелку с макаронами. Несмотря на то, что он с ничего не ел прошлого вечера, ему было не до ужина.

— Неужели вообще никак? — не могла до конца поверить Фина.

— Никак.

— Даже за деньги?