Негромкий голос диктора доверительным тоном рассказывал про мирную политику государства, проводить которую мешают другие страны, про угнетение соотечественников за рубежом, про готовность отразить любую агрессию, и о том, что главное — любить свою родину и быть патриотом. Все это тот же голос говорил изо дня в день много лет, менялись только какие-то мелочи. В прошлом году за рубежом погибли 37 наших соотечественников, из них от голода — восемь, были убиты 17, а покончили с собой трое. Поскольку годом ранее цифра была меньше, значит — жить там стало еще тяжелее. Потому что, в отличие от нашего государства, в других странах не заботятся о людях. Только наше государство дает человеку все необходимое для жизни, и поэтому каждый гражданин должен быть готов также отдать ему все.

Телль выпил воды столько, что захотел в туалет еще до окончания политинформации. Знаком он показал мастеру о своем желании выйти, но тот едва заметно покачал головой.

Выступление по радио заканчивалось, как обычно, словами "патриотизм — наше все". Как обычно, собравшиеся в комнате мастера дружно повторяли их. Только Телль в этот раз даже губами не пошевелил. Едва радио замолчало, все потянулись к выходу. Телль, не успев развернуться к двери, пропускал всех.

— Страна каждый день с понедельника по субботу в 13.13 слушает политинформацию. В больницах, школах, даже те, кто в дороге, останавливаются и слушают. А ты вон чего, — выглядывая на него из-за голов выходящих рабочих, громко сказал мастер.

Телль взглядом показал, что принял замечание и поспешил, куда ему очень было нужно. Где-то за час до конца смены он оставил рабочее место, что не разрешалось, снова отправившись в уборную. Она оказалась закрыта.

С работы Теллю не хотелось идти со всеми. После гудка он не сразу остановил ленту, а потом еще осматривал застывший на конвейере ящик с водой, прежде чем поставить на него печать Нацстандарта. Сняв рабочую одежду с номером 30 на спине и нагрудном кармане, Телль повесил ее в раздевалке в шкаф с тем же номером. На проходной он пропускал пришедшую на погрузку вечернюю смену.

Выйдя с фабрики, Телль по привычке бросил взгляд на кафе через дорогу. Обычно там перед сменой рабочие пили кофе или чай, а после смены — пиво. Те напитки были тоже по Нацстандарту, другого в кафе не продавалось.

Все "другое", как это называли в народе, стояло в Инторге, чтобы попасть в который, требовалось специальное разрешение. Где, кем оно выдавалось, Телль не знал и не интересовался. Цены в Инторге были такие, что его зарплаты хватило бы лишь на пару чашек кофе.

Один из сидевших за стойкой у окна в кафе рабочих махнул Теллю рукой. Поприветствовав его в ответ, Телль направился домой.

Старик

Телль словно искал повод, чтобы прийти домой поздно, когда все уснут, и его никто не встретит. Он смотрел, как обрезают, подгоняя под шаблон, деревья вдоль проезжей части. Потом Телль стоял у витрины Инторга, где между манекенами в расстегнутых рубашках навыпуск переливались разными цветами в огнях подсветки пирамиды металлических банок пива и кофе.

Когда-то Телль очень хотел купить в Инторге шоколад. Он несколько месяцев откладывал часть зарплаты ради небольшой плитки. Телль даже договорился с мастером, что даст ему деньги, тот передаст их начальнику цеха, а тот — заму по производству, у которого было разрешение на посещение Инторга. Но пока Телль копил, Нацправительство ввело запрет на все продукты и медицинские товары из зарубежья. Оказалось, они опасны для здоровья.

Еще раньше запретили всю технику из-за границы, от простых наручных часов до автомобилей. Как и мебель с детскими игрушками, они не соответствовали Нацстандарту.

Сейчас в Инторге остались только одежда да напитки. Телль не отказался бы еще раз попробовать тот кофе, которым их когда-то на работе угостил начцеха. Это было очень давно, у начцеха родился сын, и он решил отпраздновать такое событие в перерыве, после политинформации. Рабочие с наслаждением вдыхали наполнивший цех горький, густой запах. Кофе всем досталось по трети стакана, каждый растягивал свою порцию до конца перерыва. Тот кофе, купленный в Инторге, Телль до сих пор помнил. Никакой отечественный, сделанный по Нацстандарту, с ним не сравнится.

Телль зашел в гастроном Нацторга. Раньше возле таких магазинов висели огромные плакаты "Покупай наше!" Теперь плакаты сняли за ненадобностью.

Нужный Теллю кондитерский отдел был самым дальним. Занимал он всего одну витрину и стеллаж. После того, как Нацлидер посоветовал меньше есть сладкого, которое вредно для зубов, оно почти исчезло из магазинов. А на фабрике у Телля перестали выпускать сладкую газировку.

Среди скучных, однообразных пирамид из пачек печенья на полках стеллажа, коробок с леденцами, пряниками под стеклом на витрине прилавка Телль высматривал зефир.

— А нет у вас зефира? — на всякий случай спросил он выросшую за прилавком женщину-продавца.

— Нет, — ответив, продавец ждала следующий вопрос.

Телль хотел купить именно зефир, его очень любил Ханнес. Зефира в магазинах не было уже несколько месяцев.