Читаем Последний шанс полностью

Пусть вас не удивляет, что о лидерах я упомянул в самом конце списка. Это действительно вопрос скорее технический, нежели принципиальный. Принципиальный вопрос – это наличие у политического субъекта социальной базы, из которой произрастают кадры политических активистов, а из этой среды неизбежно выдвигаются и лидеры, авторитеты, знаковые фигуры. Чем более зрелой является социальная база, тем более многочисленным, крепким, мотивированным становится политический актив, тем более дееспособных лидеров он выдвигает из своей среды.

А вот известность, раскрученность политических вождей – дело уже совершенно третьестепенное. Популярность в условиях революционной ситуации приобретается мгновенно. Ну, скажем, кто до мартовских митингов в Донецке в 2014 году слышал фамилию Губарева или Болотова, если речь об аналогичных событиях в Луганске? Кому и что в России говорило имя Ленина до весны 1917 года?

Стоит понимать и то, что настоящие, а не формальные лидеры не появляются в готовеньком виде из ниоткуда. Их формирует среда, условия, в которых им приходится действовать. Если мы говорим о революционных лидерах, то они проходят жесточайший кастинг в самых суровых условиях – именно это делает из них вождей, а вовсе не манипуляции с подсчетом голосов на партийных съездах, интриги в ЦК, затраты на PR.

Так вот, если оценивать готовность либералов как революционного субъекта, то он уже находится на низком старте. Лидеры, и довольно раскрученные, у них наличествуют. Оговорюсь, однако, что не стоит переоценивать фактор известности тех или иных персонажей. Известность – штука неоднозначная. У всякого политика, общественного деятеля имеется некий капитал, рейтинг, и чем выше известность – тем выше рейтинг. Но известность также обременяет политика и антирейтингом. Поэтому в определенных случаях на цену целесообразнее выводить свежие, никому не известные лица, ничем себя не компрометирующие.

Во время бурных революционных событий лидеры могут появляться, возноситься и исчезать с калейдоскопической быстротой. Поэтому если я упоминаю в качестве лидеров либералов Навального или Ходорковского, то следует воспринимать эти имена как условные. Не исключено, что свой потенциал они вырабатывают в предреволюционной ситуации или в самом начале бурных революционных событий. Я не испытываю каких-то личных антипатий к своему тезке Навальному, но учитывая, что в массовом сознании эта фигура в известной степени скомпрометирована, мне трудно представить его, например, в качестве претендента на президентский пост. В общем, не станем зацикливаться на персоналиях. С брендами, символами и мифологией у либералов тоже все в порядке. Да, сам термин «либерализм» изрядно дискредитирован в России, и виноваты в том в первую очередь сами либералы, а не кремлевская пропаганда. Однако на лозунгах либералов будут совсем другие слова – свобода, демократия, права человека, правовое государство, честные выборы и т. д. Довольно успешно эксплуатируется либералами и такой популярный тренд, как борьба с коррупцией.

По части обеспеченности ресурсами с либералами не может сравниться никто, кроме правящего режима. У них есть раскрученные медиаресурсы, некоторые из которых, как известно, действуют под крышей кремлевских сислибов. Последнее обстоятельство свидетельствует о наличии у рассматриваемого субъекта и серьезного административного ресурса. Поскольку либералы в той или иной мере представляют интересы крупного капитала, потенциально они имеют очень хорошую финансовую базу. Но, пожалуй, самый серьезный их козырь – поддержка внешних сил. Если мы бегло рассмотрим историю цветных революций последних 30 лет, то увидим, что фактор внешнего воздействия играет большую, а иногда решающую роль в событиях, хоть это никто и не стремится афишировать. Актив у правых наличествует. Достаточно вспомнить, что проукраинские марши в Москве были крупнейшими выступлениями антипутинских сил болотных протестов. И это несмотря на то, что они проходили в период безумной «крымской» истории, а поддержка Украины в глазах подавляющей части общества после кровавого одесского погрома воспринималась не иначе как «измена Родине» и «пособничество фашистам». Если даже в такой ситуации либералы способны вывести на улицы десятки тысяч своих сторонников, то это говорит о хорошем организационном и кадровом потенциале.

Когда речь заходит о социальной базе либерального движения, то критики часто грешат манипуляцией, отождествляя социальную базу либералов с электоральной базой внесистемных либеральных микропартий. Действительно, электоральный потенциал всех карликовых либеральных партий вряд ли превысит 5–7 %. В условиях полицейской демократии и выборов по-чуровски иначе и быть не может. Однако социальная база у либералов куда шире – это представители частного бизнеса во всем диапазоне от крупного до самого микроскопического, так называемый средний класс, значительная часть интеллигенции. Особенно сильные позиции у правых в больших городах и столице, что и требуется для осуществления цветной революции.