Читаем Последний кольценосец полностью

Назад он бежал по хаммаду, держась на едва заметный отблеск гаснущего костра, где ждал его тюк со снаряжением. Кола переполнила тело обманчивой легкостью, и ему теперь приходилось сдерживать свой бег – иначе запросто сорвешь сердце. Подобрав тюк, он велел себе отдохнуть несколько минут и снова бросился вперед; теперь ему приходилось высматривать впереди Халаддина с Тангорном, и это естественным образом замедляло движение. Оказалось, что те прошли уже больше двух миль – отличный темп, на такое даже трудно было рассчитывать. Первым разведчик заметил Халаддина – тот отдыхал, усевшись прямо на землю и запрокинув к звездам бескровное, ничего не выражающее лицо; барон же, которого доктор последние полмили тащил на себе, вновь встал теперь на свои костыли и упрямо старался выгадать для них очередной десяток ярдов.

– Эльфийское вино все уже высосали, до капли?

– Тебе оставили.

Цэрлэг, оглядев товарищей и прикинув оставшееся расстояние, распорядился принять по дозе колы. Он знал, что завтра (если оно для них наступит) организмы их заплатят и за это снадобье, и за маковую смолку кошмарную цену, но выбора не было – иначе точно не дойти. Впоследствии Халаддин убедился, что этот участок пути совершенно стерт из его памяти. При этом он отчетливо помнил, что кола тогда не только вдохнула силу в его измученные мышцы, но и необыкновенно обострила чувства, позволив как бы вобрать в себя разом весь окоем – от рисунка созвездий, расцветившегося вдруг множеством невидимых ему ранее мелких звезд, до запаха кизячного дыма от чьего-то немыслимо далекого костерка, – а вот ни единой детали собственного их пути припомнить не получается.

Этот провал в памяти окончился так же внезапно, как и начался; мир вновь обрел реальность, а вместе с нею – боль и неимоверную усталость, такую, что она потеснила куда-то на дальние задворки сознания даже чувство опасности. Оказалось, что они уже лежат, вжавшись в землю, за крохотным гребешком ярдах в тридцати от вожделенных развалин, за которыми в начинающихся предрассветных сумерках угадывается массивный куб опорного пункта.

– Может рванем резко? – спросил он одними губами.

– Я т-те рвану! – яростно прошипел разведчик. – Дозорного на крыше не видишь?

– А он нас?..

– Пока нет: он на фоне серого неба, мы – на фоне темного грунта. Но будешь дергаться – заметит непременно.

– Так ведь светает уже…

– Заткнулся бы ты, а? И так тошно…

А каменистая земля под Халаддином вдруг стала исторгать из себя новый зловещий звук – сухую и стремительную клавесинную дробь, быстро сгустившуюся в грохот, похожий на горный обвал: по тракту приближался на рысях большой конный отряд, и вновь подползший откуда-то панический страх уже вопил ему прямо в ухо:

«Заметили!! Окружают!.. Бегите!!!» И тут его вновь привел в чувство спокойный шепот сержанта:

– Товьсь!.. По моей команде – не раньше! – рвем со всех ног. Тюк, костыли и оружие – твои, барон – мой. Этот наш шанс – первый и последний.

Отряд между тем достиг опорного пункта, где сразу же возникла обычная в таких случаях суматоха: всадники с ругательствами прокладывали себе путь среди суетящихся пехотинцев, выясняли отношения пришлые и местные командиры, гортанные выкрики вастаков смешивались со встревоженным щебетанием эльфов; на крыше вместо одной фигуры появились целых три – и вот тут-то Халаддин, не сразу поверив своим ушам, услыхал негромкое: «Вперед!»

Никогда в жизни ему еще не случалось бегать с такой быстротою – откуда только силы взялись. Мгновенно домчавшись до «мертвой зоны» под полуразрушенной стеной, он сбросил поклажу и успел еще вернуться к находившемуся на полпути Цэрлэгу, тащившему на спине барона; тот, однако, лишь головой мотнул – счет на секунды, дольше будем перекладываться. Быстрее, быстрее же!! О Единый, сколько еще эти болваны дозорные будут глазеть на новоприбывших – секунду? Три? Десять? Они достигли развалин, каждый миг ожидая вопля «Тревога!!!», и тут же попадали наземь; Тангорн, похоже, был уже совсем плох – даже не застонал. Обдирая руки и лицо о густую поросль бактрианьей колючки, они забились в широкую трещину стены – и внезапно очутились внутри почти неразрушенной комнаты. Все стены ее были целы, и лишь в потолке зияла обширная дыра, сквозь которую виднелось сереющее с каждой минутой рассветное небо; входная дверь была наглухо завалена грудой битого кирпича. Только тут Халаддин осознал: все-таки прорвались! У них теперь есть убежище, надежнее которого не бывает – как у утки, выводящей птенцов прямо под гнездом кречета.