У своих учителей-испанцев Манко перенял многое. Правда, у него не было ни конницы, ни артиллерии, но он познал все хитрости белых дьяволов, и даже старый тигр Писарро, если бы, не дай бог, ему довелось воскреснуть, не смог бы напасть врасплох на владения инки. И в долине Урубамбы, и в предгорьях Пантикальи, и на далеком Апуримаке день и ночь строили крепкие дозоры, и при первой же тревоге на вершинах гор занимались сигнальные огни, и весть о появлении врага в мгновение ока доходила от дальних рубежей в Виткос. У Манко был мудрый военный советник, старый полководец Кискис, у которого были свои счеты с испанцами. Это бы не человек, а меч, закаленный в бесчисленных боях. Всякое соглашение с бородатыми дьяволами он считал преступлением. Нет, больше чем преступлением – ошибкой. «Только кровь, – говорил

Кискис, – может смыть позор Кахамалки и горечь нашего неудачного штурма Куско». И, готовя своих воинов к большим походам, он закалял их в дерзких набегах на порубежные испанские города.

Когда семеро испанцев пришли в Виткос, Кискис сказал инке:

– Убей их, иначе они убьют тебя.

Манко резко оборвал старого воина и приютил всю семерку в своем дворце.

Гомес Перес, Диего Мендес и пятеро солдат-альмагристов в перуанских и чилийских походах приобрели немалый боевой опыт, и Манко решил использовать своих гостей. Гости наставляли его в хитростях фехтовального искусства, они учили его метко стрелять из аркебуза, а в часы досуга инка охотно пил с ними крепкую чичу и во хмелю играл затем в кегли или в мяч.

Испанцы же вели себя примерно. Они сами вызвались обучать рукопашному бою воинов инки и дали немало ценных советов Кискису. Впрочем, Кискис так и не сменил гнев на милость, за что его не раз бранил Манко.

ПАРТИЯ В КЕГЛИ

После битвы у Чупас перуанские смуты на короткое время утихли. Вака де Кастро огнем и железом врачевал язвы и болячки, альмаг-ристов вешали на всех перекрестках. В Перу в 1542 году было около пяти тысяч испанских солдат и колонистов, и они владели богатейшими землями косты и несметными стадами ламю. Пахали землю и пасли лам индейцы. Этих индейцев Писарро и Вака де Кастро щедро дарили колонистам. Правда, считалось, что коренные жители Перу «свободные подданные» короля Испании и что колонистам их передают на время, однако с этими фарисейскими оговорками никто не считался. Но в 1542 году Карл V и его советники подсчитали доходы, которые поступили в казну из заморских владений, и прослезились. Заморские земли, такие богатые и «сочные» приносили казне жалкие гроши. Все сливки снимали колонисты: ведь у них была даровая рабочая сила, делиться своими барышами с короной они не желали, и прибрать их к рукам было очень трудно. Урезать аппетиты и доходы колонистов, поставить их в зависимость от казны можно было лишь в том случае, если бы удалось отобрать у них ранее пожалованных индейцев. По мысли королевских чиновников, этих индейцев надо было передать под oпeку казны. Казна же на определенных, выгодных для нее условиях могла бы сдавать рабочие руки в аренду колонистам.

Король с легким сердцем подписал в 1542 году так называемые «Новые законы» – свод правил, которые впредь должны были соблюдаться в заморских землях.

Индейцев велено было у колонистов отобрать и передать казне. Но Карл V и авторы «Новых законов» забыли, что Мексика и Перу лежат за тридевять земель от Испании, что в Панаме и Куско на каждого королевского чиновника приходится сотня вооруженных до зубов колонистов, а эти дорвавшиеся до добычи рыцари наживы готовы были лечь костьми за свою мошну.

В Мексике правил человек осторожный и осмотрительный. Он сразу же понял, что добром ему не удастся отобрать у колонистов индейцев, а применять против кортесовских ветеранов силу было делом совершенно безнадежным. И он положил «Новые законы» под сукно.

Иначе сложились дела в Перу. На место Ваки де Кастро король назначил в эту страну знатного индюка Бласко Нуньеса де Велу.

Нуньес де Вела в 1544 году прибыл в Лиму и мгновенно обнародовал «Новые законы».

При въезде в город новый наместник, к величайшему своему негодованию, увидел аршинную надпись: «Всякого, кто посягнет на наше добро, мы лишим жизни». Нуньес де Вела велел надпись стереть, но спустя несколько дней в Перу вспыхнул грозный мятеж. Колонисты восстали против короля и его наместника, и во главе их стал многоопытный в ратном деле братец покойного Франсиско Писарро – Гонсало.

Слухи о новой смуте дошли до Виткоса.

Манко понимал: новый наместник ничуть не лучше старых, но его очень радовало, что самые заклятые враги индейского народа, и Гонсало Писарро в частности, числятся мятежниками.

Теперь он, не нарушая опасных и хитрых испанских законов, мог бить писарристов и очищать от них тауантинсуйскую землю.

Кто знает, быть может, Манко и удалось бы одержать верх над бородатыми дьяволами, но, к несчастью, Кискис оказался пророком: «дорогие» гости нанесли Манко удар в спину.