– Я полагаю, ты не знаешь, куда он пошел, не так ли, Наследница? – Вопросы Джеймсона звучали всегда немного злобно и резко – но теперь я знала, знала, о чем он спрашивал на самом деле.

Что он всегда пытался спросить, когда дело касалось меня и Грэйсона.

– Я не знаю, где Грэйсон, – ответила я, а затем повернула влево, и у меня сжалось горло. – Но я знаю, что он будет в порядке. Он дал отпор Иви. Я думаю, он наконец отпустил Эмили, наконец простил себя за то, что он просто человек.

Поворот вправо. Затем влево. Снова влево. Вперед. Мы почти подошли к центру.

– И теперь, когда Грэй в порядке, – раздался голос Джеймсона рядом со мной, – теперь, когда он такой восхитительный человек, готов отпустить Эмили и пойти дальше…

Я шагнула в центр лабиринта и повернулась к Джеймсону:

– Не заканчивай свой вопрос.

Я знала, что он собирался спросить. Я знала, что он вправе это сделать. Но все равно меня это задело. И я видела единственный способ помочь ему перестать об этом спрашивать – себя, меня, Грэйсона – в том, чтобы сказать ему полную, неприукрашенную правду.

Правду, о которой я не позволяла себе думать слишком часто или слишком ясно.

– Ты был прав, когда решил, что я блефую, – произнесла я. – Я не могу сказать, что это всегда будешь ты.

Он прошел мимо меня к тайнику в земле, где Хоторны хранили свои полутораручные мечи. Я услышала, как он открыл тайник, как искал что-то.

Потому что Джеймсон Винчестер Хоторн всегда что-то искал. Он не мог остановиться. Он никогда не мог остановиться.

И я тоже не хочу останавливаться.

– Я не могу сказать, что это всегда будешь ты, Джеймсон, потому что я не верю в судьбу – я верю в выбор. – Я опустилась на колени вместе с ним и исследовала тайник пальцами. – Ты выбрал меня, Джеймсон, а я выбрала открыться тебе, всем возможностям нас, так, как я никогда никому раньше не открывалась.

Макс однажды сказала мне представить себя стоящей на утесе и смотрящей на океан. Мне казалось, что я сейчас стою там, потому что любовь – это не просто выбор, это десятки, сотни, тысячи вариантов.

Каждый день был выбором.

Я двинулась в сторону от тайника, где хранились мечи, проводя руками по земле в центре лабиринта, продолжая искать.

– Когда я впустила тебя, – продолжила я, когда мы вдвоем присели на корточки в нескольких футах друг от друга, – позволила нам быть, – это изменило меня. Ты научил меня хотеть.

Как хотеть что-то.

Как хотеть его.

– Ты сделал меня жаждущей, – сказала я Джеймсону, – всего. Теперь я хочу мир. – Я пристально посмотрела на него, и он отвел взгляд. – И я хочу разделить его с тобой.

Джеймсон направился ко мне – как раз в тот момент, когда мои пальцы наткнулись на что-то, зарытое в траву, вклинившееся в почву.

Что-то маленькое, круглое и металлическое. Не семейную печать Блейка. Просто монету. Но размер, форма…

Джеймсон поднес руки к моему лицу. Его большой палец слегка скользнул по моим губам. И я произнесла два слова, которые зажгли искру в его глазах, стопроцентное попадание:

– Копай здесь.

Глава 73

Мои руки болели к тому времени, когда земля обвалилась вниз, открыв потайную комнату – часть туннелей, которую я никогда не видела.

Не успела я ничего сказать, как Джеймсон прыгнул в темноту.

Я спустилась более осторожно, приземлившись рядом с ним на корточки. Я встала и осветила фонариком телефона пустую маленькую комнату.

Тела не было.

Я осмотрела стену и заметила факел. Обхватив факел пальцами, я попыталась оторвать его от стены, но безуспешно. Я ощупала металлический держатель за факелом.

– Сзади есть крюк, – сказала я. – Или что-то вроде. Я думаю, он вращается. – Джеймсон положил свою руку поверх моей, и мы вместе повернули факел вбок. Раздался скребущий звук, затем шипение, и факел зажегся.

Джеймсон не отпустил его, как и я.

Мы вытащили горящий факел из держателя, и, когда пламя приблизилось к поверхности стены, в его свете загорелись слова, написанные почерком Тоби.

– «Я никогда не был Хоторном», – вслух прочитала я. Джеймсон опустил руку, теперь факел держала только я.

Медленно я обошла комнату по периметру. Огонь осветил слова на каждой стене.

Я никогда не был Хоторном.

Я никогда не буду Блейком.

Так кто же я тогда?

Я увидела послание на последней стене, и у меня сжалось сердце. Соучастник.

– Посвети на пол, – попросил Джеймсон.

Я опустила факел, стараясь не обжечься, и увидела последнее сообщение. Попробуй еще раз, отец.

Тело лежало не здесь.

Его никогда здесь не было.

Сверху упал свет. Мистер Лафлин. Он помог нам выбраться наружу с абсолютно непроницаемым лицом. И он не сказал ни слова – вплоть до момента, когда я попыталась шагнуть из центра обратно в лабиринт. Он встал прямо передо мной.

Преграждая мне путь.