– Кого волнует последнее послание Тобиаса Хоторна? – спросила она, ее голос дрогнул под конец вопроса. – Он не хотел меня, Грэйсон. Он выбрал Эйвери. Я никогда не была достаточно хороша для него. Ты знаешь, каково это, Грэй. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

Я чувствовала, как он ускользает от меня, но я не могла не побороться.

– Ты подтолкнула нас спросить Скай про печать, – сказала я, пригвоздив Иви взглядом. – Ты расспрашивала всех о глубоких, темных семейных тайнах Хоторнов. Ты давила и давила, чтобы получить ответы об отце Тоби…

По щеке Иви скатилась слеза.

– Эйвери. – Я сразу узнала этот тон Грэйсона. Тон мальчика, которого воспитывали как престолонаследника. Тон человека, которому не приходилось пачкать руки, чтобы поставить противника на место.

Я снова твой враг, Грэй?

– Иви тебе ничего не сделала. – Голос Грэйсона вонзился в мою грудь как скальпель. – Даже если то, что ты говоришь о происхождении Тоби, правда, ты не можешь винить Иви за ее происхождение.

– Тогда пусть она откроет медальон, – сказала я, у меня пересохло во рту.

Иви подошла ко мне. Когда она приблизилась на расстояние трех футов, Орен пошевелился.

– Достаточно.

Не сказав ни слова ни ему, ни кому-либо еще, Иви открыла медальон. Внутри лежала фотография маленькой девочки. Иви, поняла я. Ее волосы были коротко и неровно подстрижены, щечки ввалились.

– Никто никогда не заботился о ней. Никто никогда не хранил ее фото в медальоне. – Иви встретилась со мной взглядом, и хотя она выглядела уязвимой, мне показалось, что под этой уязвимостью я увидела что-то еще. – Поэтому я ношу его как напоминание: даже если никто другой не любит тебя, ты сама сможешь себя полюбить. Даже если никто другой не ставит тебя на первое место, ты сама поставишь себя туда.

Она стояла там, признавая, что она ставит себя на первое место, но Грэйсон как будто не слышал ее слов.

– Хватит, – приказал он. – Эйвери, ты не в себе.

– Может быть, Грэй, – возразил Джеймсон, – ты не знаешь ее так хорошо, как думаешь.

– Вон! – прогремела миссис Лафлин. – Все вы, вон!

Никто из нас не шелохнулся, и глаза пожилой женщины сощурились.

– Это мой дом. Завещанием мистера Хоторна он предоставлен нам в пожизненную бесплатную аренду. – Миссис Лафлин посмотрела на свою дочь, на Иви, а затем наконец повернулась ко мне: – Вы можете уволить меня, но не сможете выгнать, и вы сейчас же покинете мой дом.

– Лотти, – тихо сказал Орен.

– Не называй меня Лотти, Джон Орен. – Миссис Лафлин пристально посмотрела на него. – Забирай свою девчонку, мальчишек – и уходи.

Глава 64

– Ты в своем уме? – взорвался Грэйсон, как только мы вышли на улицу.

– Ты слышал хоть слово из того, что я там сказала? – ответила я вопросом на вопрос, от моего сердца откалывались куски, как от треснувшего стекла. – Ты слышал, что сказала она? Она ставит на первое место себя, Грэйсон. Она ненавидит твоего деда. Не мы ее семья. А Блейки.

Грэйсон остановился по пути к джипу. Он напрягся, уделяя внимание манжетам своей белой рубашки и смахивая воображаемую пылинку с лацкана своего костюма.

– Очевидно, – сказал он почти царственным тоном, – я ошибся насчет тебя.

Я почувствовала себя так, словно он только что плеснул мне в лицо ледяной водой. Словно он меня ударил.

И потом я просто смотрела, как Грэйсон Хоторн ушел.

Парень, который считает, что знает все на свете, я вспомнила свои слова, сказанные, казалось, целую вечность назад.

Девчонка с лезвием бритвы вместо языка.

Я слышала, как Грэйсон говорил мне, что у меня выразительное лицо, говорил Джеймсону, что я одна из них, на латыни, так что я бы этого не поняла. Я чувствовала, как Грэйсон поправляет мою хватку на полутораручном мече, как ловит мою брошь Хоторнов, чтобы она не упала на землю. Я видела, как он пододвинул ко мне через обеденный стол переплетенный вручную дневник.

– Орен может отправить людей следить за коттеджем. – Джеймсон заговорил, встав рядом со мной. Он знал, как мне было больно, но оказал любезность, притворившись, что не знает. – Если Иви представляет угрозу, мы можем держать ее под наблюдением.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него.

– Ты знаешь, что дело не во мне и Грэйсоне, – сказала я, заставляя вытеснить образ парня из своего сознания. – Скажи мне, что ты знаешь это, Джеймсон.

– Я знаю, – ответил он, – что я люблю тебя и, несмотря на все трудности, ты любишь меня. – Улыбка Джеймсона была не такой широкой, но не менее кривой, чем обычно. – Я также знаю, что Грэй лучший. Он всегда таким был. Лучший сын, лучший внук, лучший Хоторн. Я думаю, поэтому мне так сильно хотелось, чтобы Эмили выбрала меня. Хотя бы раз я хотел быть тем самым. Но им всегда был он, Наследница. Я был для нее игрушкой. Она любила его.

– Нет. – Я покачала головой. – Она не любила. С людьми, которых любят, так не обращаются.