– Я не смог доказать это. Я не мог приближаться к тебе. – Он что-то подправил, затем захлопнул капот машины. – И я не мог устроиться на работу. Поэтому и пришел к Винсенту Блейку.

– Я не хочу говорить о Винсенте Блейке, – сказал Ксандр с такой силой, что мне показалось, он сейчас закричит. Но вместо этого он понизил голос до шепота: – Вы говорите, что хотели забрать меня?

Я подумала о том, как сильно хотела, чтобы моим отцом был Тоби, а не Рики Грэмбс, о том, как Ребекка росла не замечаемой своей матерью, а Иви съехала в день, когда ей исполнилось восемнадцать. Я подумала о Либби, чья мать научила ее тому, что она заслуживает партнера, который будет унижать и контролировать ее, о жажде Джеймсона и перфекционизме Грэйсона, о том, что они двое конкурируют за одобрение, которое всегда было недосягаемо.

Я подумала о Ксандре и о том, как ему было страшно приезжать сюда.

Вы говорите, что хотели забрать меня? Вопрос эхом разнесся вокруг нас.

Исайя ответил:

– До сих пор хочу.

Ксандр бросился бежать. В одну секунду он был здесь, а в следующую – уже за дверью.

– Мы пойдем за ним, – сказал мне Ребекка, взяв Тею за руку. – Расспроси Исайю обо всем, что нужно, Эйвери, потому что Ксандр не может. Он не обязан.

Дверь захлопнулась за Ребеккой и Теей, и я посмотрела на Исайю Александра. Ваш сын потрясающий, подумала я. Вы не должны причинять ему боль. Но я заставила себя сосредоточиться на том, зачем мы приехали сюда, и вопросах, которые не смог задать Ксандр.

– Значит, когда вас уволили и внесли в черный список, Винсент Блейк появился из ниоткуда и предложил вам работу?

Исайя оценивал меня так долго, что я почувствовала себя четырехлеткой и ростом в пять дюймов. Но что бы он ни увидел на моем лице, похоже, я заслуживала ответа.

– Блейк пришел ко мне, когда я был на дне, и сказал мне, что он не боится Тобиаса Хоторна и, если я тоже его не боюсь, вместе мы бы смогли сотворить великие дела. Он предложил мне должность руководителя своей новой инновационной лаборатории. У меня была полная свобода изобретать все, что я захочу, до тех пор пока я буду делать это от его имени. У меня снова были деньги. У меня снова была свобода.

– Тогда почему вы ушли? – спросила я. Это было предположение, но чутье подсказывало мне, что оно верное.

– Я стал замечать то, что не должен был, – спокойно ответил Исайя. – Закономерность видишь, если подозреваешь, что она там есть. Люди, стоящие на пути у Винсента Блейка, никогда не задерживались там долго. Происходили несчастные случаи. Люди исчезали. Никто ничего не мог доказать. Ничего, что указывало бы на Блейка, но, как только я увидел закономерность, я уже не мог ее не замечать. Я понял, на кого я работаю.

Мы пришли сюда отчасти для того, чтобы узнать, на что способен Винсент Блейк. И я узнала это.

– Поэтому я ушел. Я взял заработанные деньги – и в этот раз сохранил их – и купил это место, чтобы мне больше никогда не пришлось вновь работать на Винсента Блейка или Тобиаса Хоторна.

То, что случилось с Исайей, не было правильным. Ничего из этого не было правильным.

Ребекка и Тея вернулись. Без Ксандра.

– Дальше по улице есть пончиковая, – сказала мне Ребекка, запыхавшись. – У нас ситуация с двенадцатью пончиками с желе и со сливками.

Я вновь посмотрела на Исайю.

– Кажется, ты нужна там, – сказал он, спокойно возвращая свое внимание к машине, над которой он работал. – Я буду здесь.

Глава 60

Ребекка и Тея привели в меня к пончиковой, я зашла, а они остались ждать снаружи. Ксандр сидел за столиком в одиночестве и складывал пончики башней. Я насчитала их пять штук.

– Узрите! – воскликнул Ксандр. – Падающая башня из пончиков с баварским кремом!

– Где остальные семь? – спросила я, понимая намек не торопить его.

Ксандр покачал головой:

– Я сожалею о стольких вещах.

– Ты только что буквально прикончил еще пончик, – отметила я.

– Я бы ни за что не пожалел этот пончик, – решительно заявил Ксандр.

Я смягчила голос:

– Ты только узнал, что семья Хоторнов подделала результат ДНК-теста, чтобы вычеркнуть отца, который хотел быть рядом, из твоей жизни. Нормально чувствовать гнев, опустошение или…

– Я не особо хорош в гневе, а опустошение больше подходит людям, которые замедляются на достаточно долгий срок, чтобы позволить своему мозгу сосредоточиться на печали. Мой опыт в большей степени стремится перпендикулярно к центру диаграммы Венна между необузданным энтузиазмом и бесконечным…

– Ксандр, – я потянулась через стол и положила свою руку поверх его. Какое-то время он просто сидел и смотрел на наши руки.

– Ты знаешь, что я люблю тебя, Эйвери, но я не хочу говорить с тобой об этом. – Ксандр вытянул свою руку из-под моей. – Я не хочу быть обязан объяснять тебе то, что не хочу объяснять тебе. Я просто хочу доесть этот пончик, а затем его четырех лучших друзей-пончиков и поздравить себя с тем, что, скорее всего, меня не стошнит.