Читаем Последнему – кость полностью

– Пшел отсюда! – шуганул его Лешка и выбрался из сарая.

– Матерь божья, царица небесная… – продребезжала рядом старушка, и Алексей увидел, как коричневая морщинистая рука описала у остренького подбородка незамкнувшийся треугольник.

Захотелось уйти подальше отсюда, избавиться от любимого, а теперь раздражающего запаха сосны.

– Айда в клуб, – предложил Алексей.

– Слышал, учительница утром вернулась? – спросил Гришка. – Уехать не смогла, билетов на поезд не было.

– Знаю.

Поэтому и шел в клуб, поэтому и болтался там до вечера и смотрел фильм, хотя знал, что ерундовый, поэтому и от братьев оторвался, выходя из зала, и пошел по ночным улицам в противоположном от дома направлении. И таки встретил.

Он уже возвращался, когда увидел на другой стороне улицы бредущую, пошатываясь, женщину, и не сразу поверил, что это Юлия Сергеевна. Она держала берет в руке, неуверенно ступала по дощатой мостовой, иногда останавливалась, придерживаясь за забор или дерево… Лешка шел сзади по своей стороне, готовый прийти на помощь.

Учительница прижалась к дереву. Постояла так, качнулась и чуть не упала. Лешка рванулся к ней по грязи, но на полпути остановился. От дерева слышались хрипение и ляпающие звуки, похожие на падение лепешек из-под коровьего хвоста. Послышались плевки и злобное:

– Swine! Scoundrels! – Затем русский вариант: – Скоты! Быдло!

Алексей замер посреди дороги, глядя в ту сторону, куда побрела шатающаяся учительница. Стоял, пока не замерз.

На похоронах и поминках учительницы не было. Алексей посидел с мужиками в конце стола, хлебнул самогонки и отведал кутьи. Кутья была слишком сладкая – меду не пожалели, поэтому насытился быстро и уже без охоты, потому что не мог не есть, когда все за обе щеки уплетают, обглодал куриную ножку. И все время думал об учительнице. То было ночью, в темноте, а при свете Юлия Сергеевна не такая, не может быть такой. Надо увидеть ее и убедиться в этом.

Оставив Тюхниных за столом, Алексей пошел в клуб. Бильярд был занят. Лешка понаблюдал за желтыми шарами с черными колечками и цифрами, послушал щелканье киев и обычные маты при промахах. В фойе на подоконнике сидели десятиклассницы, весело хохотали, слушая Федьку Крикунова, верзилу с непропорционально длинными руками, и бросали призывные взгляды на Мишку Кузина. Мишка неделю назад вернулся из армии, еще не снял форму и время от времени косился на погоны на плечах и значки на груди. Коська закончил продавать билеты, контролер бабка Пашка закрыла за собой дверь в кинозал. Сейчас принесут магнитофон, в фойе начнутся танцы. Лешка пошатался по комнатам, понаблюдал за танцующими, пошел в туалет, расположенный за клубом.

На обратном пути, когда проходили мимо железной лестницы, ведущей в будку киномеханика, увидел, как наверху открылась дверь. На площадку вывалился Вовка Жук и окликнул:

– Эй, закурить есть?

– Есть.

– Иди сюда, – пригласил-приказал Жук.

В облепленной афишами комнате стрекотала киноустановка. За узким столом сидели Коська и Петька Базулевич, молчаливый неповоротливый тугодум, будто собранный из геометрических фигур – параллелепипедов, цилиндров, пирамид – и ужасно волосатый, отчего напоминал обомшелый бульдозер. Даже воняло от него не сивухой, а соляркой: работал, как и Жук, водителем в леспромхозе. В центре стола выстроились бутылки с самогоном – три полные, заткнутые пробками из свернутых газет, а четвертая почти пустая. Рядом с бутылками лежал хлеб, сало и пирожки с поминок.

– Садись, – Вовка указал на кушетку рядом с собой, – давай, что там у тебя.

Лешка положил на стол пачку «Примы». Вовка Жук закурил, навесил над бутылками плотное облако дыма. Пыхтел так заразительно, что к пачке потянулись и остальные.

– Дай еще стакан, – приказал Жук Коське. Разлив на четверых остатки из первой и вторую бутылку, предложил: – Ну, глотнем по капельке, по капельке, чем поят лошадей. Выпив, промокнул рот тыльной стороной волосатой ладони, процедил: – Х-хо-р-рош! Интересно, где она дрожжи достает?

– Олька, старшая ее, в райцентре на хлебозаводе работает, – ответил Коська, который почти не выбирался из будки, но знал всё обо всех.

Жук проследил, как Лешка справился с самогонкой, поощрительно хлопнул по плечу: – Достойная смена растет!.. В школе, учишься? Какой класс?

– Восьмой, но должен в девятом, на год позже пошел.

– Молодец, аттестат зрелости получишь по заслугам! – хохотнул Жук.