Читаем Последнее убийство полностью

Отперев дверь, он вернул ключ Марион. Она прошла вперед и включила свет. Лампы ярко осветили комнату. Он вошел, закрыл за собой дверь и огляделся. Марион наблюдала за выражением его лица. Он внимательно осмотрел обстановку и издал одобрительное восклицание.

— Она очень маленькая,— как бы извиняясь, проговорила Марион.

— Но прекрасная,— добавил он,— Просто прекрасная.

— Спасибо.— Она стала снимать пальто, и он помог ей. Повесив оба пальто в чулан, она встала перед зеркалом, чтобы поправить орхидеи.

— Прекрасная обстановка,— похвалил он,— Она внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, правится ему тут или нет. Он подошел к кофейному столику и взял медную дощечку.

— Подарок отца?— спросил он.

— Нет, это дала мне Эллен.

— А! — протянул он.

Стоя перед зеркалом, Марион наблюдала, как он прошелся по комнате и подошел к книжным полкам.— Наш старый друг Демут,— улыбнулся он, увидев картину. Она тоже улыбнулась в ответ и подошла к нему.

— Я никак не могу понять, почему он назвал картину, на которой нарисован элеватор, «Мой Египет»?

— Разве это элеватор? Я не уверена в этом.

— Но картина все же прекрасная.— Он повернулся к Марион.— Что такое? Мне показалось...

— Что?

— Ты так смотришь на меня...

— А! Ты просто хочешь выпить. Да?

— М-м-м!

— У меня ничего нет, кроме вина.

— Великолепно.

Марион направилась на кухню.

— Подожди, Марион.— Она остановилась. Он достал из кармана коробочку.— Это тебе ко дню рождения.

— О, Бад! — пробормотала она.

В коробочке были серебряные серьги. Простые, отполированные треугольники.

— О, спасибо! — воскликнула Марион и поцеловала его.

Она заторопилась к зеркалу, чтобы примерить их. Он встал за ее спиной и смотрел на нее в зеркало. Потом повернул ее к себе и поцеловал кончики ушей.

— Ну так где же вино, о котором мы говорили?

Марион вернулась из кухни с подносом, на котором стояла бутылка бардолино и два бокала. Бад без пиджака сидел на полу перед книгами и рассматривал одну из них.

— Я не знал, что ты любишь Пруста.

— О, да! — Она поставила поднос на кофейный столик.

— Сюда,— сказал он, указывая на полку.

Марион перенесла поднос к полке. Она наполнила бокалы и протянула один Баду. Сама сняла гуфли и, подобрав под себя ноги, уселась на пол возле него. Он продолжал перелистывать книгу.

— Сейчас я покажу тебе одно место, которое мне ужасно нравится,— сказал он.

Он щелкнул выключателем. Адаптер медленно пополз по пластинке. Он подошел к кушетке и сел рядом с Марион. Первые звуки Второго концерта Рахманинова наполнили комнату. Мягкий свет слабо освещал комнату.

— Здесь все так чудесно! — проговорил он.— Почему ты раньше не приглашала меня сюда?

Она взглянула на пуговицу на своем платье, которую он рассматривал.

— Я не знаю,— ответила она.— Я... я думала, что тебе может не понравиться здесь.

— Как может не понравиться эта прелесть! — воскликнул он.

Его пальцы ловко расстегивали ее пуговицы. А руки, теплые руки уже осторожно ласкали грудь.

— Бад, я никогда... не делала ничего подобного раньше.

— Я знаю это, дорогая. Не надо говорить об этом.

— Я никогда никого не любила.

— Я тоже/ Я никогда никого не любил. Никого, кроме тебя.

— Что ты говоришь?

— Только тебя.

— А Эллен?

— Только тебя. Клянусь тебе.

Он поцеловал ее.

Ее руки обвились вокруг него.

Из газеты «Нью-Йорк тайме» за понедельник, 24 декабря 1951 г.:

Сидя за столом, мисс Ричардсон протянула правую руку, как ей казалось, грациозным жестом, и поправила браслет, сжимавший ей запястье. Конечно, этот золотой браслет не подойдет матери, решила она. Она оставит его себе, а матери подарит что-нибудь другое.

Возле ее руки неожиданно возникло что-то голубое с белыми узкими полосками. Она удивленно уставилась на это что-то и улыбнулась. Но улыбка тут же исчезла с ее лица: опять эта «язва».

— Хелло! — весело проговорила «язва».