Читаем После смерча полностью

Было это во время оккупации. Познакомился Виктор с девушкой, жившей на одной с ним улице. За те несколько вечеров, что провели они вместе, он даже к руке ее не прикоснулся. Девушка, можно сказать, в самом расцвете, а он ей все рассказывал о том, как здорово на коньках катается, как зимой всегда обгоняет он своих товарищей, как влетело ему как-то от матери за то, что штаны изодрал, поскользнувшись на катке, что мать не разрешает ему поздно домой возвращаться. Молодые люди продолжали встречаться, но Виктор все вздыхал, молча провожал до дома, по-прежнему не решаясь сказать ей о своих чувствах. Девушке больше нравилось наблюдать за ним со стороны, когда он, напевая, тихо аккомпанировал себе на гитаре. Но со временем и это ей наскучило. Вскоре Виктор услышал, что девушка стала посещать городской парк, и это неприятно поразило его. Дело в том, что гитлеровцы запрещали заходить в парк гражданскому населению. Гуляли там только немецкие офицеры. Правда, разрешалось заходить туда нашим девушкам. Виктор болезненно реагировал, когда приятели, поддразнивая его, напоминали о девушке. И вот однажды пришла ему в голову дерзкая мысль — проникнуть в парк. Неужели и вправду она там бывает? Но как это осуществить? На помощь пришла соседская девчонка, с которой до войны учился в одном классе. Она предложила Виктору переодеться девушкой. На том и порешили. Вместе с подружками она обрядила его в свое платье, дала туфли на каблуках, шляпку, ридикюль. Ему завили волосы, подвели ресницы, накрасили губы. Не парень, а девушка, не девушка, а загляденье. Виктор волновался. В парк он не шел, а летел, хоть совсем неудобно было на высоких каблуках. Его все время клонило вперед, и, чтобы не расшибить нос, он быстро-быстро переставлял ногами. Сбившиеся в кучку девчата, глядя ему вслед, давились от смеха. Уже возле парка Виктор достал из ридикюля зеркальце. Действительно красивый, как никогда. Кокетливо помахивая ридикюльчиком, прошел с независимым видом мимо солдата, стоявшего у входа в парк.

Виктор побродил немного по аллеям и вдруг встретился со своей знакомой, шедшей под руку с немецким офицером. Виктор узнал ее, растерялся, даже забыл, что он в женской одежде. Вот сейчас она поздоровается и скажет гитлеровцу. Тогда — конец. Виктор слышал, как расправились немцы с проникшим в парк парнем. Раскачали его и швырнули через трехметровую ограду на асфальт. К счастью, все обошлось, девушка не обратила на Виктора внимания. Постепенно он пришел в себя и начал опять входить в роль девушки.

Солнце не спеша садилось за горизонт. Виктор, задумавшись, шел по аллее. Неожиданно дорогу ему загородили двое офицеров. Он хотел их обойти. После недавней встречи, так взволновавшей его, Виктор как-то выпустил из головы, что переодет девушкой, напряг мускулы. Но когда один из офицеров произнес: «О, барышня, гут» — и взял его за руку, он, как мог, расслабился. Только бы не выдать себя, нужно сыграть свою роль до конца.

Один из офицеров пошел дальше, а тот, что похвалил, взял Виктора под руку, спросил:

— Как тебья зовут?

Об этом ни Виктор, ни те, кто его одевал, и не подумали.

— Викто… — машинально произнес он и запнулся.

— О, корошо, корошо имья Виктория. Это — победа.

Виктор не знал значения этого слова. О какой победе плетет немец? Но переспросить не решился. Он заметил, что немец все время норовит заглянуть ему в глаза. Осмелев, Виктор не стал отклоняться, бросая на офицера встречные взгляды. Тому это понравилось, он заулыбался, сказал, что впервые видит Викторию в парке. Теперь Виктор опасался только одного, чтобы еще раз не встретиться со своей знакомой. Поэтому обрадовался, когда офицер предложил зайти в пивнушку. Сев за столик, немец спросил:

— Что ты пьешь?

— Все, — ответил Виктор.

— Я люблю, когда, как это… барышня не ломается.

Офицер считал, что сегодня ему повезло, с удовольствием наблюдая, как его «Виктория» пьет наравне с ним. Он пододвинул стул поближе, пытаясь под столом осторожно дотронуться до колена. Виктор это сразу почувствовал. Этого еще ему не хватало. Ведь ноги у него, как у того голенастого петуха, и немец сразу поймет, с какой «девушкой» он имеет дело. Виктор оттолкнул руку офицера. Немец недовольно поморщился, прикусил верхнюю губу.

— Я не люблю грубостей.

— А я не грубиян.

Виктор снова как бы отключился, забыл о своей роли. Но и офицер не заметил, что Виктор говорит от лица мужчины. Его больше беспокоило, что он никак не может склонить «девушку» к интимному разговору. Хотя вроде бы и выпила уже прилично, да вот все по сторонам оглядывается, наверное, стыдится присутствующих.