Читаем После Апокалипсиса полностью

23. Ай, да я! Ай, да сукин сын! Написал. Пригвоздил к бумаге. Без ложной скромности — вещь получилась гениальная. Кто прочитает, поймёт. Всего себя вложил в неё. Терзал разум поисками наиболее точных слов, сюжет разрабатывал до болезненного мельтешения в голове, до навязчивых картинок, разрушающих сон, а с героями вообще разговаривал вслух, незаметно пересекая черту между мысленным монологом и самым натуральным бредом. В результате — написал!.. Молодой парень после окончания университета вернулся домой, а там творится что-то дикое. Отец, генеральный директор крупного объединения, умер вроде бы своей смертью, но призрак, явившийся главному герою, сообщает: отца убила мать, чтобы главой объединения сделать любовника, одного из членов правления. Невесту главного героя, которую он очень любил, заставили выйти замуж за другого. Погиб лучший друг. В общем, зверская атмосфера. Парень — умнейший человек, он не хочет мстить, но обстоятельства вынуждают его, и начинается кровавая кутерьма. Сам не понимаю, как мне удалось выдумать такую историю! Вероятно, помог стержневой парадокс, выбранный мной для трагедии — что произойдёт, если основным врагом в жизни человека станет его мать? Отсюда и вытекают сюжетные хитросплетения. Удалась мне эта вещь, налюбоваться не могу! Особенно нравится монолог главного героя о смысле бытия, где он задаёт миру вечные вопросы. Даже не ожидал от себя таких высот. Ради одной этой повести стоило просидеть в каменном колодце, честное слово!

24. Я окончательно уверился в своём призвании. Следующее моё произведение получилось на таком же высоком профессиональном уровне, что и предыдущее. Судите сами. Поначалу действие развивается нарочито тривиально: человек путешествует из города в город и совершает повсюду массу благородных, а иногда даже героических поступков. Например, он сумел уничтожить страшного инопланетного робота, захватившего власть в одном из селений, коварству противопоставив свои ум и отвагу — здесь я внёс элемент сказочной фантастики. Путешественник шутливо называет себя «солдатом, исполненным грусти», хотя на самом деле никакой он не солдат, просто удивительно хороший человек, который мечтает установить везде царство справедливости и самоотверженно борется за это. Всё вроде бы идёт к счастливой развязке — его выбирают мэром, но вот тут-то ситуация и становится с ног на голову. Оказывается, каждое доброе дело, совершённое главным героем, было бессмысленным до глупости, никому не нужным. Оказывается, люди над ним везде потешались. Оказывается, мэром-то его выбрали специально ради злого смеха. И сражался он отнюдь не с инопланетным роботом, а с обыкновенной электростанцией, использующей силу ветра. Больным и старым «солдат, исполненный грусти» возвратился домой. Повесть эта о том, что благородство должно иметь хоть какие-нибудь мозги. Здорово придумано, верно? Хорошо, что я решил работать самостоятельно. Моё творчество гармонично вольётся в общечеловеческую культуру, это очевидно. Спасительница моя, да сбудется мечта, да не прервётся надежда, да приблизится свет Твой, о, Спасительница моя…

25. Много работаю. Пишу, как дышу, и всё ведь только своё, собственное, выстраданное! Зарубки регулярно прибавляются, с гордостью поглаживаю их и думаю о том дне, когда выйду отсюда. Мне есть с чем выйти, я не зря прожил жизнь. Недавно сочинил несколько развлекательных рассказов — так, для собственного удовольствия, позабавил себя немного. Один, например, о том, как четверо друзей-смельчаков спасли честь некой королевы, сумев за неделю доставить ей драгоценности, которые та опрометчиво подарила высокопоставленному любовнику из соседней страны. Или другой рассказик: про несчастную безнадёжную любовь совсем юных созданий из двух богатых семейных кланов на фоне ужасающей кровной вражды. Что-то меня потянуло к средневековой тематике. Но это, конечно, не больше чем игрушки, воспоминание об умершем во мне мальчишке. Если же говорить о серьёзном, то я задумал большой роман, и даже знаю примерно, о чём он будет. О любви, верности и долге.

26. Чувствую себя неважно. Совсем замучился с этим проходом, он меня доконает. Махать инструментом подолгу уже не могу, начинается одышка, да и писать слегка подустал. Сдаю я, дряхлею. Не рано ли? Ладно, нечего ныть — отосплюсь, отъемся и стану свежим, как огурчик. Огурчика бы. С хлебушком. Чайку, молочка. О-ох! Пирожного… Обрыдла мне консервно-брикетная жратва. К тому же у воды появился запах — затхлый, болотный. Есть всё-таки хоть какие-то изменения в этом пустом чёрном мире. Тишина здорово действует на нервы, она и раньше изводила меня, но я с ней успешно боролся работой, а теперь долбить не могу, и тишина вновь начинает строить свои козни. То одно послышится, то другое. Впрочем, я привычен, ушам давно не верю. Только глазам, руке и голове. И Ей, которая наверху. Всё так же преданно светит мне, моя ненаглядная.