Читаем После Апокалипсиса полностью

12. Я займусь литературой. Во-первых, остальные сферы культуры в подобных условиях невосстановимы. Во-вторых, к этому виду творческой деятельности я имею здоровую самоуверенную тягу: сам потихоньку пописываю. В-третьих, ничего кроме этого и не знаю — музыка, живопись, науки, всё прочее так же далеко от меня, как пролом над моей головой. Я умею лишь правильно выставлять ползунки на пульте да грамотно водить по бумаге шариковой ручкой. Сочинять я ещё в школе начал, а после того, как со Стасом познакомился, окончательно решил: литературное творчество — это всерьёз и надолго. У него, между прочим, уже публикации были, у бедолаги… И, наконец, в-четвёртых. Я твердо убеждён: литература является основополагающим фактором человеческой культуры, тем фундаментом, который держит всё её массивное здание. Так что выбор сделан. В бункере темновато, но ведь я нашёл карманный фонарик! Бумаги на складах полно, тонны чистых бланков. А в кармане моего пиджака лежит трёхцветная ручка. На первое время хватит, а потом что-нибудь придумаю. И проход в стене обязательно буду пытаться пробить, это пока единственный путь к спасению. В общем, троекратное «Виват!» Есть Дело плюс Надежда, и я жив — спасибо тебе, звёздочка-спасительница!

13. Решил пока восстанавливать только ярко выраженные сюжетные вещи. Боюсь, многоуровневые философские произведения мне не осилить. Вот наработаю опыт, тогда может быть. А начать следует, конечно же, с «Робинзона Крузо». Это книжка моего детства, я прекрасно её помню и, надеюсь, реализую достаточно профессионально.

14. Оказывается, писать не так уж сложно, когда досконально знаешь сюжет, придуманный кем-то за тебя, и, кроме того, не слишком размышляешь о слоге и стиле. Исписал кипу бумаги. Раньше у меня было не так: я помню, как страдал над каждой фразой, как мучительно продумывал каждый из сюжетных ходов. За двадцать три года я успел сделать всего один полноценный рассказ. А тут — большую повесть написал за несколько периодов бодрствования! Чудеса.

15. Хочется петь от радости. Прочитал «Робинзона». Вероятно, во многом он не совпадает с оригиналом, однако читается гладко, интересно. Впрочем, вся соль тут в теме, в главной мысли — нельзя падать духом в самых безнадёжных условиях. Так же, как это делаю я в собственной ситуации. Надеюсь, в моей повести идея отражена достаточно чётко. Гениальный сюжет!

16. Не забываю про второй лифт. Нашёл несколько подходящих железяк, соорудил из них какое-то подобие инструментов, исступлённо работал всё бодрствование. Практически не продвинулся ни на шаг. Тяжёлая предстоит работа, каторжная. И невообразимо долгая. Ну да ладно, больше успею написать. Ворочая обломки, думал над следующими произведениями. Решил вспомнить классические сказки — маленькие шедевры, концентрирующие в себе правду обо всех нас, наглядно показывающие простоту истинной мудрости.

17. Со сказками так же не было затруднений. В них ведь литературные красоты не обязательны — голая сюжетная схема, не более того. Замечательные получились вещички! Красная Шапочка и Золушка, Бременские музыканты и Конёк-Горбунок — родные, с детства знакомые персонажи. «Сказка о рыбаке и рыбке», «Голый король» и так далее, и так далее, — записал всё, что сумел вспомнить. Получился шикарный сборник. Озабоченно ждал: вот-вот кончится синяя паста в ручке, я начну писать красной, потом зелёной, а потом придётся заниматься изобретательством. Ничего подобного. Паста не кончается, до сих пор я пишу тем же баллончиком. И фонарик горит всё так же ярко — батарейки, по-видимому, не собираются садиться. Устал я от чудес. Нет, не устал, скорее привык, перестал обращать внимание. На то, что вода исправно течёт из крана, на то, что канализация сохранилась, функционирует. Дождя ни разу не было! И воздух холоднее не становится, хотя я ожидал наступления зимы, морально готовился к холодам. Чепуха это, мелочи. Пусть ничего не меняется — и слава звезде Спасительнице. Главное — работать, не покладая рук: творить и пробиваться к выходу, творить и снова пробиваться к выходу. Кстати, я организовал строгий распорядок, чтобы умственная работа рационально сочеталась с физической. Отсчёт времени теперь веду совсем по другому — по количеству написанных страниц, а после окончания очередной вещи оставляю на стене зарубку своим самодельным ломом. Освоился я, кажется. Освободился от бессмысленной суетной тоски.