Читаем Портрет смерти полностью

– Моя специальность – лица и фигуры. И я не «щелкаю», а создаю образы. Я заплатил штраф. – Он презрительно махнул рукой. – Привлекался к общественным работам. Но в обоих случаях мои портреты обессмертили этих глупых и неблагодарных женщин.

– Значит, именно этого вы и ищете? Бессмертия?

– Оно мне и так обеспечено. – Хастингс посмотрел на Пибоди, одним движением взял камеру, навел ее и спустил затвор. – Пехотинец, – сказал он и сделал еще один снимок, прежде чем Делия успела моргнуть. – Хорошее лицо. Прямое и открытое.

– Я думаю, мне следовало немного втянуть щеки. Вот так, – продемонстрировала Пибоди. – От этого скулы кажутся выше, а…

– Бросьте. Прямота облагораживает.

– Но…

– Прошу прощения. – Ева, проявлявшая героическое терпение, подняла руку. – Вернемся к нашим баранам.

– Прошу прощения, сэр, – пробормотала Пибоди.

– К каким баранам? К бессмертию? – Хастингс пожал плечами, напоминавшими горы. – Оно у меня и так есть. Более того, я его дарю. Художник и его модель. Эта связь более интимна, чем секс или родственные узы. Ее можно назвать духовной интимностью. Ваш образ, – сказал он, постукивая пальцем по камере, – становится моим образом. Мое зрение и ваша реальность, совпавшие во времени.

– Угу… И вы выходите из себя, когда люди не понимают и не ценят того, что вы им предлагаете.

– Конечно, выхожу. Люди – идиоты. Болваны. Все!

– Значит, вы тратите свою жизнь на то, чтобы обессмертить идиотов и болванов?

– Да. И делаю их лучше, чем они есть.

– А что они дают вам?

– Удовлетворение.

– В чем заключается ваш метод? Вы снимаете их в студии, в профессиональной обстановке?

– Иногда. А иногда брожу по улицам и ищу лицо, которое меня вдохновит. Но для того чтобы прожить в этом продажном мире, приходится идти на компромиссы. Делать портреты. Снимать свадьбы, похороны, детей и так далее. Но я предпочитаю работать свободными руками.

– Где были ваши руки и все остальное вечером восьмого августа и утром девятого?

– Какого черта? Откуда я знаю?

– Подумайте как следует. Позавчерашний вечер, начиная с девяти часов.

– Работал. Здесь и у себя в квартире. Делал монтаж. Глаза. Глаза с момента рождения до момента смерти.

– Интересуетесь смертью, верно?

– Конечно. Без нее жизни не бывает.

– Вы работали один?

– Абсолютно.

– После девяти с кем-нибудь разговаривали, кого-нибудь видели?

Хастингс оскалил зубы.

– Я уже сказал, что работал! Терпеть не могу, когда меня отвлекают!

– Значит, вы были здесь один. Весь вечер. Допоздна.

– Вот именно. Думаю, я работал примерно до полуночи. На часы не смотрел. Возможно, выпил, а потом принял долгую горячую ванну, чтобы расслабиться и уснуть. Лег в постель около часа.

– Хастингс, у вас есть какое-нибудь транспортное средство?

– Не понимаю вопроса. Конечно, есть. Мне нужно ездить в город, разве не так? Думаете, я могу зависеть от городского транспорта? У меня есть машина и четырехместный фургон, который используется в случаях съемок на местности, когда требуются помощники и оборудование.

– Когда вы впервые встретились с Рэйчел Хоуард?

– Это имя мне незнакомо.

Ева встала и подошла к Пибоди.

– Квитанции.

Пибоди тут же перестала втягивать щеки.

– Две. Она дважды пользовалась кредитной карточкой, совершая небольшие покупки. В июне и в июле.

– О'кей. Теперь допроси тех двоих. Напугай их как следует.

– Это мое любимое занятие.

Ева вернулась к табуретке.

– Рэйчел Хоуард является вашим постоянным покупателем.

Хастингс долго смотрел на нее, а потом фыркнул:

– Я не имею дела с покупателями! Нанимаю для этого других!

– Может быть, это освежит вашу память. – Ева достала любительский снимок, сделанный в круглосуточном магазине, и протянула его Хастингсу.

Последовала заминка. Очень короткая, но Ева ее заметила.

– Хорошее лицо, – небрежно сказал он. – Открытое, наивное, юное. Но я ее не знаю.

– Нет. Вы опознали ее.

– Я ее не знаю, – повторил Хастингс.

– Попробуйте еще раз. – Не сводя с фотографа глаз, Ева протянула ему посмертный портрет.

– Почти гениально, – пробормотал он. – Почти… – Хастингс встал, подошел к окну и рассмотрел фотографию. – Композиция, ракурс, нюансы… Юность, свежесть и открытость еще присутствуют, но она мертва.

– Почему вы так говорите?

– Я фотографирую мертвых. Люди, присутствующие на похоронах, хотят сохранить о них память. Поэтому я время от времени хожу в морг и даю несколько долларов служителю, чтобы тот позволил мне сфотографировать труп. Так что смерть я знаю.

Он опустил фотографию и посмотрел на Еву:

– Вы думаете, я убил эту девушку? Действительно так думаете? Ради чего?

– Скажите сами. Вы знали ее.

– Ее лицо мне знакомо. – Он снова посмотрел на портрет и облизал губы. – Так много лиц. Она похожа на… Я видел ее раньше. Где-то видел…

Хастингс подошел к креслу и грузно опустился в него.

– Я где-то видел ее лицо, но эту девушку не знаю. Зачем мне убивать незнакомого человека, если меня раздражают многие знакомые, а они, заметьте, все живы и здоровы?!

По мнению Евы, это был хороший вопрос. Она билась с Хастингсом еще пятнадцать минут, потом на время оставила его в покое и взялась за молодого помощника: