Потом наваждение прошло. Я очнулась. Но поздно, колесо уже запущено. Он принял мой вызов. И готов пойти до конца, чтобы победить меня. Для него секс – это способ доказать свое превосходство, ну и развлечение тоже, и удовольствие, конечно. Это даже не война полов, а просто его «превосходство», тупое и непоколебимое превосходство самца над самкой. Я представляю его через сколько-то лет, когда его шарм уйдет и ему будут отказывать красотки, которые сегодня стоят к нему в очередь… Станет ли он от этого пить, или просто покончит с собой? Или в его голове даже не зародится подобная мысль, и он просто будет доживать свои дни так, как получится? В любом случае, все это случится не так скоро. Конечно, он может упасть со своей доски, его может покалечить акула, но это все гипотезы. Тогда он, возможно, поймет больше про себя и про мир. Но пока он красив своей безыскусной красотой, как молодое животное, как жеребец, трясущий гривой и нетерпеливо ржущий в ожидании кобылы. Он пока не понимает, что тоже обречен на заклание природой. Мы все обречены, но для него это будет… мучительнее. И никакой он не Адонис. Вот уж нет! Он просто слащавый блондин-серфер, классический тип серфера, очень возбуждающий современных самок. И меня, пожалуй, тоже. А я-то думала, что отличаюсь от них, от этих примитивных самок, над которыми так люблю издеваться! Оказалось, что я одна из них, по крайней мере, здесь и сейчас. Вот и вся моя эволюция. И он это прекрасно знает, поэтому не отстает. Меня ужасно раздражает правда, которую он мне невольно показывает, зеркало, в котором я предстаю такой, какая есть, примитивной и сексуально озабоченной, усредненной женщиной, управляемой инстинктами самкой. О, где же мой Уэльбек!

Через два дня мы случайно встречаемся на дискотеке. Он не ненавидит меня, он слишком влюблен в себя, чтобы кого-то ненавидеть, он красив и молод, и абсолютно прав во всем; молодость всегда права. Да и виноват ли он в том, что современный мир нуждается в таких как он? Точнее, это такие как я в нем нуждаются.

Он раздосадован моим странным поведением, в его не испорченной сложностями жизни появилось одно «Но», и он его не понимает. Сопротивление, озадачивающее и распаляющее его. С ним так все просто и понятно, что я вот-вот начала бы зевать, если бы не его невинность. Да, он невинен как теленок, которого можно накормить, а можно повести на убой. Он не пытается в открытую приглашать меня, как тогда на пляже, делает лишь один намек, в ответ на который я даю ему понять, что он мне по-прежнему не интересен. Но его насмешливый взгляд говорит, что он что-то знает. Пусть так, пусть он видит в моих глазах немую просьбу и вожделение, которое я не могу скрыть, но у меня все-таки еще есть силы бунтовать и сопротивляться.

***

На следующий день он появляется на пляже с роскошной девицей. Она по птичьи растирает крем на своем великолепном, как у Афродиты, теле. Серфер торжествующе проходит мимо Анны, одиноко лежащей в своем шезлонге…

Анна пытается оскорбить серфера

Я не выдерживаю, подхожу и шепчу ему прямо в ухо (его «Афродита» волнуется):

– Ты самодовольный кретин!

– За что ты так?

– Потому что ты примитивен! Меня тошнит от тебя и от твоей глупости, от твоего тщеславия. Ты пустышка, ты никчемен! Никто и ничто, ты хуже мухи…

Он обижается, так как ничего не понял. Говорит, что вызовет полицию, если еще услышит от меня такое. Обычный жаргон пустышек и сволочей. В итоге он стал бояться меня, а я близка к ненависти. Но это смешно – ненавидеть его. Это как ненавидеть пустоту. Я сказала, что презираю его. Он улыбнулся. Еще бы, говорили его по-прежнему торжествующие глаза, ведь я с такой девушкой. И тут я поняла: он думает, что я ревную его. Не даюсь из вредности и ревную к этой жалкой афродите с птичьими движениями, которая опасливо косится на меня. Зачем, зачем я связалась с ним? Как это глупо. У меня талант попадать в глупые ситуации, да еще и с глупыми людьми!

***

Вместо отдыха Анна дико устает от этой идиллии и гармонии, которые кажутся таковыми на первый взгляд. Она убедилась, что везде одно и то же: рабство и клише. Шаблоны и пошлые радости, так необходимые для счастья средних людей. На Лансароте Анне не встретился ни один «нормальный», то есть интересный человек, хоть отдаленно напоминающий Уэльбека.

М мнит себя героем экзистенциального романа и критикует устройство мира