Читаем Порез полностью

На Группе нет специального распределения мест, но люди сами рассаживаются по типу своих затруднений. Те, которые про еду, – Тара, ужасно тощая девчонка, которая вечно носит бейсболку, чтобы прикрывать голову там, где у нее выпали волосы; Бекка, еще одна жутко худая девчонка, которая носит детские белые колготки, и они морщатся у нее на щиколотках, а перевели ее сюда прямо из больницы после сердечного приступа; и Дебби – очень, очень толстая девушка, которая говорит, что она здесь дольше всех, – все они сидят на пластиковых оранжевых стульях рядом с Клэр, ведущей Группы. Гостьи, злоупотребляющие веществами, – Сидни, которая утверждает, что у нее зависимость от всех когда-либо испробованных наркотиков, и Тиффани, которая выглядит нормальной, но, вообще-то, находится здесь, чтобы не идти в тюрьму за курение дури, – сидят вместе по другую сторону от Клэр.

Я сижу отдельно от всех, выбираю самый дальний от Клэр и самый ближний к окну стул. Окно всегда закрыто, хотя здесь вечно градусов сто. Сегодня, когда Клэр предлагает кому-нибудь начать, я решаю заучить, в каком порядке стоят машины на парковке. Коричневая, белая, синяя, бежевая. Коричневая, белая, синяя, бежевая.

– Итак, дамы, – говорит Клэр. – Кто будет первой? – Клэр складывает пальцы в подобие маленькой палатки и ждет. Я на своем обычном месте отклоняюсь назад, исчезая из ее поля зрения.

Тара крутит волосы, Дебби разглаживает на животе свитшот, Бекка сползает со стула и усаживается на ковре рядом с Дебби, поджав под себя ноги в стиле девочек-скаутов. Никто не отвечает.

Дебби жует свою жвачку для похудения. Тиффани, которая зачем-то вечно носит сумочку через плечо, теребит ее застежку.

– Ну же, смелее, – говорит Клэр. – Вчера был день посещений. Наверняка есть что рассказать.

Я добавляю к своему списку новые машины. Коричневая, белая, синяя, бежевая, зеленая, красная. Коричневая, белая, синяя, бежевая, зеленая, красная.

– Ладно, ладно, – говорит Дебби, как будто все уговаривали ее что-то сказать. – Я могу начать.

Тут и там ерзанье. Тиффани закатывает глаза. Тара, которая настолько ослабела от голода, что на Группе все время прислоняется головой к стене, закрывает глаза и задремывает.

– Это было ужасно, – говорит Дебби. – Не для меня. А для бедной Бекки. – Она мягко сжимает хрупкое Беккино плечо. – Вот погодите, я расскажу вам, как…

Тиффани вздыхает, ее громадная грудная клетка поднимается и опускается.

– Не для тебя, да, Дебби? Тогда почему это вчера вечером я видела, как у сестринского поста ты умоляла проводить тебя к торговому автомату?

Дебби краснеет.

– Что ты все время рвешься обсуждать чужие проблемы? – говорит Тиффани. – Как насчет своих? Твой-то день посещений как прошел, а, Дебби?

Дебби смотрит на нее.

– Да нормально.

– Точно? – говорит Сидни довольно недобро.

– Точно, – говорит Дебби.

– Хрень полная, – говорит Тиффани. У нее изо рта вылетают крошечные капли слюны.

Для Дебби это ругательство. Она ненавидит, когда ругаются. Температура в комнате поднимается до ста десяти.

– Дебби, – сурово говорит Клэр, – что ты чувствуешь, когда Тиффани так выражается?

Дебби пожимает плечами:

– Да мне все равно.

Сидни наставляет трясущийся палец на Дебби.

– А вот и не все равно, – говорит она. – Тебя это бесит. Почему ты не признаешь это, Дебби?

Все ждут.

– Ну, я бы предпочла, чтобы она не ругалась. – Дебби обращается к Клэр.

– А чего ты на меня не смотришь? – говорит Тиффани. – Чего ты не скажешь: «Тиффани, мне не нравится, когда ты говоришь хрень. Не могла бы ты следить за своим долбаным языком?»

Тара хихикает. Сидни пытается не хихикать.

Губы Дебби вытягиваются в узкую полоску – подобие улыбки, потом ее подбородок начинает дрожать; я вытираю ладони о джинсы.

– Я знаю, вы все ненавидите меня, потому что я не такая, как вы, – говорит она. Она очень старается не расплакаться, и от этих усилий ее лицо сильно краснеет.

– Я не ненавижу тебя, – говорит Бекка, поворачиваясь в сторону Дебби.

– Не знаю, как вы все, а я хочу окончить программу, – говорит Дебби. – Я не хочу вечно сидеть тут и слушать, как люди жалуются на свое поганое детство.

Тиффани поднимает руки вверх типа «я сдаюсь».

– Кто-нибудь хочет что-то добавить? – спрашивает Клэр.

Я сижу совершенно неподвижно. Клэр – сущий ястреб в том, что касается языка тела. Грызешь ногти – хочешь высказаться. Наклоняешься вперед – хочешь высказаться. Отклоняешься назад – хочешь высказаться. Я не шевелюсь.

Сидни покашливает.

– Мне все равно, можем поговорить о моем дне посещений, – говорит она.

Народ выдыхает.

– Моя мать все время сбрызгивала рот «бинакой»[3], но она явно успела залить в себя лимонадика до приезда. Мой отец все время смотрел на часы и кому-то звонил по мобильному, а моя сестра делала домашку по математике.