Читаем Попаданка под соусом полностью

Я сдавленно издала какой-то звук и сделала попытку исполнить приказ. Вид у Федро с молотком был как у Тора. Гвардейцы же присмирели моментально, и я не понимала почему. Ну, устроили погром, так это…

— Боно! — крикнул один из них. — Это она все!

— Она вам рожи вымазала и ползала разнесла? — Взмах молотком. Гвардейцев сдуло на безопасное расстояние. — Лилия, бумагу, быстро!

— Боно, мы заплатим! — второй гвардеец кинулся было к Федро, но молоток явно внушал ему опасения. — Мы за все заплатим! Эй, братва, выворачивайте карманы! Нас тут не было!

— Не было, — подтвердил второй. — Боно, вот все, что нужно. У меня тысяча гелдов. Нет, вот еще двести. Держите.

Он высыпал кучу денег на ближайший столик, и руки его тряслись. Второй гвардеец тоже начал расплачиваться, и денег они даже не считали. Федро стоял, нахмурясь, и периодически подгонял их взмахами молотка. Я услышала за спиной пыхтение племянника повара — ну, хоть какая-то от него польза, привел Федро. Когда у гвардейцев деньги кончились, они, то и дело оглядываясь на похожего на памятник возмездию Федро, покорно отправились потрошить своих коллег, которые так и корчились возле столика. Куча денег все росла, звон монет был приятен, а гвардейцы разом растеряли весь свой пыл и только, как мне казалось, мечтали отсюда убраться.

— Боно, мы же в расчете? — заискивающе спросил один из них. — Боно не будет писать в министерство?

Федро ничего не ответил и только мрачно указал им на дверь.

Ах вон оно что! Вероятно, жалоба в министерство их напугала сильнее всего. Ну еще бы, вспомнила я, пусть Федро и простой гражданин, но ведь его жена — добродетельная бонна! Это уже не фунт изюму, тут точно вышибут с работы, а то и улицы отправят мести, особенно если Ассия приложит к жалобе руку, а она была и не на такое способна!

— Чего у них такие рожи синие? — полюбопытствовал Федро, когда последний гвардеец исчез за дверью.

— Э… соус, — призналась я. — Нет, только не надо пробовать! Нет-нет-нет!

— Почему нет? — пожал плечами Федро и широким шагом направился к покинутому столику. Я повисла на нем, вообще не заморачиваясь, как это выглядит со стороны. — Федро, пожалуйста, не надо это е…

Он задумчиво выбрал нетронутое еще тощее крылышко, повертел его в руках, макнул в соус и к моему ужасу сжевал в мгновение ока.

Я разжала руки и рухнула на пол. Господи, вот и все. У меня там яд за пазухой, лучше умереть сразу, чем так мучиться. Неизвестно, правда, как скоро я умру, но будет хоть какая-то определенность.

— Кто готовил? — недовольно проворчал Федро. — Крылышки синебрюха переложили. А порошок мирны можно было не жалеть для остроты. Но в целом так, без огонька вышло. Лилия, вычеркни этот соус из меню. Такое, похвастаться в целом нечем.

Я полузадушенно всхлипнула с пола.

— Эй, Грежо, собери деньги и убери-ка тут все, — приказал Федро. — А ты, Лилия, идем со мной.

Он зашагал к выходу, а я понуро поплелась следом. Я все отработаю. И даже больше. Я вымою весь зал и кухню и… и оплачу все ингредиенты. Именно это я Федро и сказала, но он повернулся ко мне и удивленно моргнул.

— Погоди ты… — и указал мне на домик. — Беги туда, на второй этаж, посиди пока с Ассией, а я тут доктора встречу.

Доктора!.. И я, поняв, что происходит, мухой рванула к домику.

Бывать мне тут уже приходилось, хотя дальше зала внизу я не попадала. Сейчас же я кинулась к лестнице, очень удивляясь, что не слышу криков, стонов и всего, чего полагается.

На лестнице я увидела старшего сына Ассии и Федро. Он держал в руке игрушку и прислушивался к происходящему. Но было тихо — что меня даже пугало.

— Что? — упавшим голосом спросила я. — Что-то случилось?

— Не, — помотал он головой. — Просто скучно. Меня выгнали.

— Ага, ну тогда стой здесь, — велела я и быстро прошла я спальню хозяев.

Ну, не совсем это была спальня, как я поняла. Может быть, Ассия, уже готовая к важной роли добродетельной бонны, оборудовала себе настоящее родильное помещение. А может, она здесь занималась чем-то вроде местной йоги. Сейчас она, в просторной белой рубахе, сидела на огромном плетеном шаре, уперев руки в живот, и вид у нее был не как у роженицы, измученный и болезненный, а очень недовольный.