Читаем Помидором по матрице полностью

Разность объясняется тем, что в шахматах даже во время игры с компьютером приходится действительно думать, а не пробовать то один ход, то другой, пока, наконец, методом перебора, не найдется нужное решение. Шахматы призваны развивать гибкость ума при помощи всего лишь тридцати двух незатейливых фигурок и доски 8 на 8 клеток. Компьютерные игры с причудливыми декорациями различных миров в общем случае вырабатывают не гибкость ума, а, наоборот, создают комфортные условия для вбивания в голову человека тех или иных шаблонов. Этим, кстати, объясняется то, что люди, заставшие шахматы не в качестве артефакта ушедшей цивилизации, а в качестве детали повседневного быта, воспринимали и воспринимают компьютерные игры как их жалкое подобие, даже на максимуме сложности не требующее особых умственных усилий. И уж точно не стоящее сколько-нибудь значимой траты времени.

Но как быть с теми, кто молод и живет в мире, где ему просто не с кем сыграть в шахматы? Как им не стать старшими и младшими обезьянками, потребляя виртуальные миры? Способ один — не жить в виртуальном мире по тем правилам, которые придумывают создатели с их «диктатом стандартов».

Играть не против компьютерного чипа, жалкий процент мощности которого тратится на «продумывание» ходов, а большая часть — на их «отрисовку», а против человека, который создал «искусственный интеллект» в данной конкретной игре и выстроил удобные для него декорации.

«Тоталитаристам» ограничивают развитие науки, заставляя строить «демократию»? Ну так не развивайся подолгу, а сразу атакуй. Нет ресурсов? Противник высокотехнологичен и располагает крупной армией? А как насчет нескольких рейдов по его тылам, уничтожающих инфраструктуру и провоцирующих системный кризис, в результате которого огромная армия становится обузой?

Дизайнеры игровой карты заставляют советские войска ломиться в лоб на вражеские укрепления, чтобы всё было как в новорусских фильмах про тупых советских генералов? Постарались так, что всё, кроме направления «прямо в лоб» засадили лесами? Ну так используй то, что они постарались оживить игру тем, что дерево при попадании снаряда разлетается на мелкие щепки и просто проруби артиллерийским огнем просеку в тыл врага для колонны своих танков.

Компьютер может быть бесконечно педантичен в повторении заложенных в него алгоритмов, человек может забывать произвести по ходу игры то или иное действие, но, обратив алгоритм действий компьютера против него самого, человек в итоге побеждает. Игра дает нам прекрасный, точный даже в мелочах слепок с логики мышления ее создателей. Можно ли пожелать лучшего снаряда для тренировки?

Опыт такой тренировки дает больше возможностей противостоять «диктату чужих стандартов» в реальной жизни при помощи логики, которая настолько же парадоксальна для противника, насколько очевидна для нас. Он учит нас выстраивать комбинации, большая часть механизма которых находится в уже готовом виде в голове противника, роль которого в игре исполняет компьютер. Мы лишь производим неверную последовательность действий — ту, что от нас не ожидают. И в результате сам противник нам подыгрывает, руководствуясь заученными алгоритмами мышления и действия. Ведь мы играем с ним в одни и те же игры, только враг — по-своему, а мы — по-своему.

Опыт игры дает нам возможность увидеть в реальной жизни крошечные, почти незаметные глазу обычного человека шансы на успех в борьбе с «чужими стандартами». Опыт реальной жизни позволяет нам вцепляться в эти крошечные ступеньки на отвесной стене, подтягиваться и делать следующий шаг вверх, к победе.

Компьютерные игры — один из неотъемлемых элементов массовой культуры, и полностью изолировать от них себя или своих детей — невозможно. Следовательно, надо научиться противостоять их влиянию.

Как показывает практика, избежать пагубного влияния компьютерных игр, как и в случае с кинопродукцией, можно лишь в том случае, если семья в достаточной степени занимается воспитанием молодого человека — как до столкновения с потоком современной массовой культуры, так и во время этого столкновения. Чем реже отец и мать перепоручают ребенка различным «голубым экранам», тем раньше ребенок получит базовое образование и правильные основные поведенческие установки, и тем в меньшей степени повредит ему поток дрессирующих импульсов, льющийся с экранов ТВ и компьютерных мониторов. Тем выше вероятность того, что в пору активной деятельности, работы и творчества, человек вступит полноценным гражданином своей страны, а не безвольным адептом политкорректного мультикультурного общества потребления, существующего только по ту сторону матрицы.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Славянский разлом. Украинско-польское иго в России
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Почему центром всей российской истории принято считать Киев и юго-западные княжества? По чьей воле не менее древний Север (Новгород, Псков, Смоленск, Рязань) или Поволжье считаются как бы второсортными? В этой книге с беспощадной ясностью показано, по какой причине вся отечественная история изложена исключительно с прозападных, южно-славянских и польских позиций. Факты, собранные здесь, свидетельствуют, что речь идёт не о стечении обстоятельств, а о целенаправленной многовековой оккупации России, о тотальном духовно-религиозном диктате полонизированной публики, умело прикрывающей своё господство. Именно её представители, ставшие главной опорой романовского трона, сконструировали государственно-религиозный каркас, до сего дня блокирующий память нашего населения. Различные немцы и прочие, обильно хлынувшие в элиту со времён Петра I, лишь подправляли здание, возведённое не ими. Данная книга явится откровением для многих, поскольку слишком уж непривычен предлагаемый исторический ракурс.

Александр Владимирович Пыжиков

Публицистика
Том II
Том II

Юрий Фельзен (Николай Бернгардович Фрейденштейн, 1894–1943) вошел в историю литературы русской эмиграции как прозаик, критик и публицист, в чьем творчестве эстетические и философские предпосылки романа Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» оригинально сплелись с наследием русской классической литературы.Фельзен принадлежал к младшему литературному поколению первой волны эмиграции, которое не успело сказать свое слово в России, художественно сложившись лишь за рубежом. Один из самых известных и оригинальных писателей «Парижской школы» эмигрантской словесности, Фельзен исчез из литературного обихода в русскоязычном рассеянии после Второй мировой войны по нескольким причинам. Отправив писателя в газовую камеру, немцы и их пособники сделали всё, чтобы уничтожить и память о нем – архив Фельзена исчез после ареста. Другой причиной является эстетический вызов, который проходит через художественную прозу Фельзена, отталкивающую искателей легкого чтения экспериментальным отказом от сюжетности в пользу установки на подробный психологический анализ и затрудненный синтаксис. «Книги Фельзена писаны "для немногих", – отмечал Георгий Адамович, добавляя однако: – Кто захочет в его произведения вчитаться, тот согласится, что в них есть поэтическое видение и психологическое открытие. Ни с какими другими книгами спутать их нельзя…»Насильственная смерть не позволила Фельзену закончить главный литературный проект – неопрустианский «роман с писателем», представляющий собой психологический роман-эпопею о творческом созревании русского писателя-эмигранта. Настоящее издание является первой попыткой познакомить российского читателя с творчеством и критической мыслью Юрия Фельзена в полном объеме.

Николай Гаврилович Чернышевский , Юрий Фельзен , Леонид Ливак

Публицистика / Проза / Советская классическая проза