Читаем Полведра студёной крови полностью

– Вот чёрт, – невесело усмехнулся Алексей.

– А местные не беспокоят? – решил я осторожно затронуть тревожащую меня тему.

– Местные? – не поняла хозяйка.

– Ну, двухголовые великаны верхом на ручных медведях. Встречала здесь таких?

– А, эти… Я зову их опятами, – засмеялась старуха. – Тонкие, длинные и грибами пахнут. Приходят иногда. Меняемся.

– Меняетесь?! – Брутальный голос Ткача сорвался на фальцет от удивления. – Это как?! Они же… Эти твари нас чуть на мясо не пустили!

– Хе-хе, они могут, да. Любят человеков. Глядишь, и меня скоро пустят. Но пока нет. Пока меняемся. Я им корзины плету. Они не умеют. Слишком большие пальцы.

– А что за корзины дают? – полюбопытствовал я.

– Когда как. Молоко, ягоды, орехи… вещи разные, с охотников добытые. Им-то ни к чему, а мне пригодятся.

– Разве охотники сюда забредают? – продолжил удивляться Ткач. – Ну, кроме нас.

– Нет, давно уж не забредают. Опята сами ходят к городам ближе. Охотятся на охотников. Хе-хе-хе.

– Ты ж говорила, у тебя самой отец охотником был, – напомнил я развеселившейся карге. – Как же так? А где взаимовыручка, сострадание, в конце концов?

– Чего?

– Он намекает, что папашка твой в гробу переворачивается от такой коммерции, – подсказал Ткач. – Если есть у него тот гроб. Небось опята-то твои батяню и употребили?

– Не, – снова засмеялась старуха. – Отец своей смертью помер. На говно изошёл.

– Поясни.

– Дизе… Дизент…

– Дизентерия?

– Точно. Всего себя выдристал. Чудно. Это помню, а лицо его забыла.

– И не опасаешься так вот рассказывать нам – охотникам – о своём приработке? – осведомился я, страдая от ущемлённого столь наглым образом самолюбия.

– Да какие вы охотники, – без следа доверия в голосе ответила прозорливая хозяйка. – От вас за версту смертью разит.

– И кто же мы, по-твоему?

– Убийцы, бандиты… Почём мне знать? Главное, что у вас есть соль. А у меня – ружьё и сухой порох.

– Дьявол. Я, кажется, влюбился, – раскрыл я душу Ткачу.

– Но зачем вы здесь? – продолжила старуха.

– Ну, – взял слово Алексей, – раз уж ты в людях так охуенно разбираешься, сделай предположение.

– От хорошей жизни сюда не идут. Видать, бежите от кого-то. Или ищете что-то. Если бежите, то зря. Из огня да в полымя. А коли второе, так…

– Договаривай.

– Видала я искателей. Проходили здесь. Да не вернулся никто. Разжевала их тайга. Горы проглотили.

– Кто проходил? – прильнул Ткач к двери, будто ожидал услышать сквозь щель божественное откровение.

– Люди. Злые люди. Много.

– Отряд?

– Может, и так. Отряд. Дюжина, не меньше. Ружей много, вещей лишних много. Сгинули все.

– Давно?

– С десяток вёсен назад, или два… Позабыла.

– Значит, дело было по весне?

– Только снег сошёл.

– А откуда знаешь, что сгинули?

– Я много чего знаю, – захихикала старуха. – Давно живу.

– Чего искали?

– Смерти своей, не иначе. Как вы.

– Э нет, старая, мы тут за другим.

– В сторону Верхней Косьвы шли? – перебил я их непринуждённую беседу.

– Вроде так, – ответила старуха после подозрительно долгой паузы.

– От чего погибли? Только на этот раз давай без хуйни про тайгу и горы.

– Хм. Так известно, от чего тут гибнут. Кто в болоте утоп, кто гадюку не приметил, кого звери задрали…

– Это называется – по глупости. Не могли двенадцать человек так подохнуть. Кто-то должен был дойти.

– Куда дойти? – подловила меня карга на слове.

– Куда путь держали.

– Может, и так. Только не вертались. Должно быть, и сейчас там живут. – Старуха прыснула со смеху, довольная собственной шуткой.

– А в остроумии ты давно не упражнялась, да?

– С кем тут?

– Это заметно. Расскажи-ка лучше, что здесь за дерьмо ухающее по лесам бродит?

– Осторожно, – прошипела старуха, резко оставив беззаботный тон. – Он такого не любит.

– Он? Что за хер такой? – поинтересовался я.

– Ар-р-гх… Он всё слышит. Не зли его!

– Тогда рассказывай. Или я эту поебень так обложу…

– Молчи!!! – взвизгнула карга, разрываясь между гневом и ужасом. – Я говорю, ты слушаешь. Не сквернословишь!

– Да, лучше не стоит, – поддержал хозяйку дома Ткач, глотнув из фляги. – Серьёзно, завязывай.

– Лады.

– Он – демон, – будто выплюнула это слово старуха. – Сильный, очень сильный. Сильнее него только Золотая Баба.

– Начинается…

– Не перебивай! Баба сильнее, но она не защитит. Никто не защитит. Он всегда берёт своё. Если заприметил, не отступится.

– А что ему нужно? – выдохнул Ткач, чутко прислушиваясь к местному изустному фольклору.

– Души. Ваши бессмертные души.

– Он убил двух манси, что были с нами, – поведал я о трагических потерях. – Мог бы и нас прихватить заодно, раз такой всемогущий. Вряд ли засов его бы сдержал. Но, как видишь, мы здесь, и души при нас.

– Ты уверен? – спросила старуха с ехидцей.

– Что это значит? – прошептал Ткач, припав губами к щели.

– Тех, кто ему не нужен, он не убивает. Гонит прочь. Зверей, птиц, опят… Тех, кто пуст. И тех, чья душа чернее сажи.

– Всегда знал, что злодеем быть выгодно, – утешился я очевидным выводом.

– Почему он не идёт к городам? – спросил Ткач с таким видом, будто надеялся, что ответ даст ему повод рассчитывать на спасение той самой души, что даже сраному демону нахуй не спёрлась.