Читаем Полукровка полностью

— Этот мальчик — наверниец, и его приемные родители тоже навернийцы, — ответила Эста. О том, что я навещаю его, знали считанные люди.

— Кто конкретно?

— Я, Стефан, Назефри, дядя Науб и Зафир.

— И это все?

— Ну, возможно, еще советники.

— Сколько их на Олмании?

— Всего десять. По одному представителю с континента.

— Значит, можно утверждать, что вся Олмания знала, куда ты летаешь каждый месяц.

Эста ничего не ответила, только глубоко вздохнула.

— Мне интересно еще вот что, — продолжал рассуждать Урджин. — Кто покушался на тебя на Доннаре в торговом центре?

— Почему все Вы утверждаете, что целью была именно я? Возможно, им нужна была Сафелия? Может это были повстанцы?

— На Доннаре нет сопротивления.

— Везде есть сопротивление. Даже на Олмании. Думаю, Доннара не стала исключением.

— Не стала, пока отец не уничтожил целый поселок мирного населения, предположительно связанный с группой повстанцев. После этого мы уже десять лет ни о ком из них не слышали.

— Просто так, взял и уничтожил?

— Не просто так, а по одному, транслируя убийства по сети. Он не пощадил никого, ни женщин, ни детей.

— О, Господи! — воскликнула Эста и зажала ладонью рот.

Урджин подошел к ней, отнял руку от лица и тихо, но вкрадчиво, пояснил:

— Я ничего не знал об этом. В это время нас с Камилли не было на Доннаре. Я не имею права судить отца за его поступки, но сам бы я не смог так поступить. Повстанцы ежегодно совершали несколько терактов, в результате которых погибали мирные жители, и дети не были исключением. Отец разобрался с ними их же оружием, и это принесло свои плоды. Я не хочу, чтобы этот поступок ты записала на мой счет.

Она посмотрела на него и так же тихо ответила:

— Я бы никогда не смогла поверить в то, что это сделал ты. Кто угодно, но только не ты.

— Почему?

— Ты не такой, как твой отец. Это было видно сразу, как только я впервые мельком увидела тебя на одном из заседаний Межгалактического Совета.

— Мы встречались раньше?

— Нет, по крайней мере, я приложила к этому все усилия.

— Но зачем?

— Ты отказался от навязанной малолетней жены. Я знала, что ты был влюблен в Клермонт, и потому не приехал на собственную свадьбу.

— Я никогда не любил Клермонт.

— Я знаю лишь то, что ты позволяешь мне узнать. Но речь сейчас не об этом. В то время мне было двадцать лет, и ты все еще жил вместе с ней. Я не хотела ранить свое самолюбие еще сильнее, чем это сделал ты. Что бы ты сказал мне? Что сделал? Отвернулся и ушел, или отделался сухой фразой, вроде "приятно познакомиться"? Я ведь была уверенна, что ты не прилетишь за мной в назначенный срок.

— Но я прилетел…

— Но ты прилетел, — едва слышно повторила она.

— Камилли с Сафелией в тот день видели тебя и Назефри.

— Когда?

— Во время приема они вышли прогуляться и застали твое возвращение. Камилли сказал, что тебе было плохо.

— Да, я попала в энергетическую ловушку. Боль была жуткая, но Стефан довольно быстро исправил положение.

— А если бы он не сумел?

— Скорее всего, в тот день ты бы освободился от своих оков и стал вдовцом, — усмехнулась Эста.

— И как ты себя чувствовала, когда вышла с братом ко мне?

— Врач накачал меня чем-то, так что я вообще ничего не чувствовала, да и соображала, если честно, тоже с трудом.

— Однако осадить Сафелию все же сумела.

— Сама не знаю, как у меня это получилось. Наверное, ненависть к тебе и всему, что с тобой связано, ненадолго просветлила мой разум.

— Ты и сейчас меня ненавидишь?

— Глупый вопрос, Урджин. А ты сам как считаешь?

— Думаю, что ты до сих пор ненавидишь все, что со мной связано, а меня так и не простила за прошлое.

— Нет, не простила. Однако, утверждать, что я ненавижу все, что с тобой связано, я бы не стала. Мне нравятся Сафелия и Камилли, и твоя мать. Твоя родная планета просто великолепна. В обычаях я пока не сильна, но это не столь важно.

— А мой отец?

— Не буду врать, тебе, Урджин, но твой отец слишком надменная и расчетливая личность, чтобы кому-то нравиться. Странно видеть рядом с ним такую женщину, как твоя мать. Мне искренне ее жаль. Я бы не хотела прожить всю свою жизнь вот так.

— А как бы ты хотела ее прожить?

— Так, чтобы быть уверенной в завтрашнем дне, чтобы знать, что мои дети в безопасности и счастливы, чтобы каждый день строить свою судьбу своими руками.

Он заметил, что она сказала "мои дети", а не "наши", и что она и словом не обмолвилась о нем и его роли в ее жизни. Это был хороший дипломатический ответ. Но он хотел услышать нечто другое, что-то более личное и связанное непосредственно с ним. Как она видит их отношения? Что он значит для нее, и какую роль она собирается ему отвести в своей жизни? Сколько еще они будут спать вместе, и стараться обходить стороной любые вопросы об их отношениях? Если бы он знал ответы, по крайней мере, со своей стороны, он бы смог спросить ее об этом напрямик. Но в его голове творилась полная сумятица, а он не был склонен капаться в себе и своих чувствах.

— Я заметил, что ты пьешь противозачаточные таблетки, — вдруг сказал он, сам не понимая, как это получилось.

— Да, — ответила она и пожала плечами.