Мать решительно направилась к выходу. Через минуту Марианна увидела, как она с воинственным видом шагает к сараю. Антонида Витальевна женщина незлобивая, но строгая. Спуску не даст. Особенно «ветлугинскому прихлебателю», как она называла садовника.

Громкий вопль пронесся по двору, и у Марианны зашлось сердце. Вопль повторился, причем на этот раз на более высоких нотах. Из двери сарая задом пятилась мать… шаг, другой… она споткнулась и повалилась на траву рядом с газонокосилкой.

– Клавдия! – не своим голосом крикнула Марианна в распахнутое окно. – Клавдия! Ты где?!

И побежала во двор к матери. Та лежала навзничь, закрыв глаза и хрипло дыша. Подол ее задрался, обнажив синие вены на отекших ногах.

– Ма… тебе плохо? – прошептала Марианна, опускаясь на колени и щупая пульс на откинутой в сторону руке Антониды Витальевны. – Сердце?

Она вспомнила, что таблетки у матери в сумке, и опрометью кинулась назад… чуть не столкнувшись лоб в лоб с кухаркой. Та несла в руках банку овощного ассорти: огурцы, помидоры и сладкий перец.

– Клавдия! Где тебя черти носят? – вызверилась хозяйка. – Маме плохо. Скорее… врача вызывай…

– Куда? Кого…

Клавдия с перепугу выронила банку, и та разбилась. Огурцы, помидоры и осколки стекла разлетелись по дорожке.

– Господи!..

Кухарка вертела головой, пытаясь сообразить, что происходит. Она увидела лежащее на траве тело и заголосила.

– Дура! – чуть не плача, крикнула Марианна. – Беги, «скорую» вызывай!..

К счастью, обморок был неглубокий, и Антонида Витальевна очнулась без посторонней помощи.

– М-ммм… – мычала она, приподняв руку и шевеля пальцами. – М-м-ммм…

– Лежи, мама. Сейчас врач приедет.

Марианна присела на корточки и положила на голову матери принесенное Клавдией мокрое кухонное полотенце, пахнущее уксусом.

– Какой там «сейчас»? – бормотала кухарка, обмахивая лицо лежащей женщины газетой. – К нам в поселок «неотложка» едет час, а то и два. Не дождешься!

– Что же делать?

– М-мм-мне… уже… лучше… – выдавила Антонида Витальевна.

Ее землистое лицо в самом деле порозовело, и она зашевелилась, пытаясь сесть.

– Духота ужасная, – продолжала бубнить Клавдия. – Жара, как в разгар лета. У меня самой голова закружилась. Не могла из подпола вылезти. Сидела там, пока не полегчало. Перепад давления, видать.

– Может, ее в дом перенести? – предложила Марианна, поправляя компресс на голове матери. – Здесь правда солнце печет.

– Надо Бориса позвать. Вдвоем мы ее не дотащим. Тяжела больно.

Антонида Витальевна была крепче, чем казалось. Она быстро приходила в себя и замахала рукой в сторону сарая.

– Там… там…

– Борис! – крикнула Марианна. – Иди сюда!

В ответ – ни звука. Только поднимался от газонов и клумб дрожащий горячий воздух, да горько пахла состриженная косилкой трава.

– Где его черти носят? – возмутилась кухарка. – Уснул, что ли?

Она выпрямилась и сердито зашагала к сараю. Через несколько секунд оттуда раздался протяжный вопль, оборвавшийся на взлете. Пока Марианна бежала на помощь, вопль повторился.

Свет проникал в сарай сквозь маленькие окошки из желтых стеклянных блоков. Эта желтизна усиливала жуткий эффект от представшей взору картины. К стене, подвывая от ужаса, жалась Клавдия. А напротив, головой к поставленным в ряд лопатам и граблям, простерся садовник. Вернее, его труп… Из резаной раны на шее садовника вытекло много крови, и в сарае стоял приторный сладковатый запах.

З-з-зззззз… ж-жжж-жж… зззз-з-з-з… – жужжали мухи, кружась над темно-красной масляной лужей. – З-з-зззззз…

Марианна закричала, не слыша своего крика, но чувствуя, как она открывает рот и как слабеют, подгибаются у нее ноги. Рядом с лужей валялась маленькая ручная коса с испачканным кровью лезвием…

ГЛАВА 25

Германия, весна 1945 года

–Проверить подвалы! – приказал измученный капитан своим солдатам. – Да повнимательнее там. Война кончается… умирать обидно.

Русский разведотряд решил расположиться на отдых в брошенном хозяевами двухэтажном особняке. Немцы бежали впопыхах, брали с собой самое ценное. Дом был добротный, со множеством уютных комнат, полный хороших вещей. В кухне у плиты еще лежали приготовленные для растопки поленья. На медном блюде – недоеденный окорок. Рядом – миска с яйцами. Нет только людей.

Капитан знал, что в таких одиноких домах, окруженных фермами, прятались недобитые эсэсовцы. Но этот оказался пустым.