Читаем Польские трупы полностью

— Ну, я сразу подумал, что это он, но он слегка изменился, а? Поседел, вроде опух, постарел… это точно он? Он к вам сюда приходит?

— А куда ему приходить? Вон тот маленький столик — его, там всегда табличка «зарезервировано», хозяин так придумал, они с хозяином приятели, пусть сюда как знаменитость приходит, но это уже давно было, ему тут наливают в разумных пределах бесплатно, а он за это приходит и сидит, но все меньше людей его помнит, а даже если и помнят, то им уже без разницы, даже если его узнают, то скорее говорят какие-нибудь гадости, пристают к нему, глупо это все, водка эта бесплатная, это его просиживание здесь, но они ж с хозяином приятели… — Бармен разговаривал больше сам с собой, чем с варшавянином, который, очевидно, мало что понял, поскольку перебил бармена:

— Мне пиво с «Ред Буллом», пожалуйста.

* * *

Он взял пиво с «Ред Буллом», заплатил и подошел к самому маленькому во всем заведении столику, на двоих, стоявшему почти вплотную к стеклянной входной двери.

— Можно к вам подсесть, мэтр?

— Нет, нельзя, — ответил человек, сидевший за столиком.

— Я не буду мешать, просто посижу рядом с вами, мэтр… — Варшавянин был человеком необычайно назойливым. От него пахло каким-то необычайно противным дезодорантом.

— Идите отсюда, — огрызнулся мэтр. — Идите отсюда!

* * *

На самом деле только эта первая стопка подарила ему ясность мысли. Только первая стопка его отрезвила.

— Этот несимпатичный молодой человек назвал меня мэтром. Ну, в каком-то смысле я, конечно, мэтр. Как правило, пьяный мэтр. Сегодня среда. Девятнадцать тринадцать. Над баром висят вокзальные часы. Короткая стрелка на семерке. Длинная почти на тройке. Девятнадцать тринадцать. Заведение называется «Офис». Улица называется Святого Иоанна. Бар «Офис» находится между галереей Анджея Млечко и другим кабаком под названием «Красивый пес». Я пришел сюда с Малой рыночной площади. Я там живу. Уже конец января 2005-го. Сегодня я был с собакой на Плантах, и собака убежала. Я искал ее несколько часов. Чуть раньше из моей квартиры ушла эта женщина, которая прожила со мной несколько недель. Наверно, передумала, что-то ей не понравилось. Я пришел сюда, в «Офис», потому что прихожу сюда каждый день. Несколько лет назад у меня здесь были приятели, я крутил романы со многими девушками, с большим или меньшим успехом, я до сих пор в дружбе с хозяином, который не имеет ничего против того, чтобы я сюда приходил, даже сам меня приглашает. Я здесь просто работаю. У меня здесь есть свой столик и свои клиенты, которые иногда дают мне какое-нибудь задание. Не часто, но такое уж сейчас время. В такие времена трудно ожидать большего. Раньше такое и в голову не могло прийти…

* * *

— Растолстел, опух и поседел. Что же это такое? — сказал варшавянин бармену.

«Столько свободных столиков, — подумал бармен, — столько свободных столиков, а этому обязательно понадобилось сесть у барной стойки…»

Он повернулся к клиенту спиной, стал мыть уже вымытые стаканы.

— Все ему это говорят, — скорее себе, чем варшавянину, сказал бармен. — Все ему это говорят, подсаживаются к нему и говорят: ты опух, растолстел и поседел.

Как будто ничего другого сказать не могут.

Как будто у них к нему какие-то претензии.

Как будто он их обидел.

Варшавянин не слишком внимательно слушал бармена. Он вынул мобильник и стал набирать эсэмэс следующего содержания:

…

* * *

Честно говоря, почти все посетители и посетительницы посылали эсэмэски. Ряд голов, склоненных над телефонами. Это особое выражение лица. Сосредоточенность собаки, делающей кучу. Папуас, которому дали авторучку.

* * *

Первая порция закончилась, он подошел к бару, поставил на стол рюмку и улыбнулся бармену.

— Зачем же пачкать новую, в эту, пожалуйста. А начальство сегодня будет?

— Если придет, то будет, — усмехнулся бармен.

— Ты растолстел, мэтр, опух и поседел, — дыхнул «Ред Буллом» варшавянин.

Бармен вышел из-за стойки и встал рядом с ними. Приветливо улыбнулся.

— Проваливай, — предложил он варшавянину.

* * *

Варшавянин шел по улице Святого Иоанна. Шел расстроенный.

«Жаль, что я не работаю в культурном приложении к местной «Выборчей», я бы им задал перцу, — думал он. — Но я и так опишу это в своем блоге, предупрежу друзей. Никто туда не пойдет.

* * *