Читаем Полночная чума полностью

В безопасности? Бринк огляделся по сторонам. По идее, церковь должна служить пристанищем для страждущих. Но только не для него. Порой в отцовских проповедях звучала слепая ненависть. Впрочем, возможно, для француза это именно так и есть. По крайней мере здесь лучше, чем под дождем. И Бринк высказал французу то, что считал нужным высказать, и хотя тот поначалу попробовал вступить с ним в пререкания, однако, вспомнив приставленный к виску револьвер, — в этом Бринк не сомневался, — был вынужден согласиться. Тем более что перед ним был врач.

Первым делом Бринк ощупал пальто немца и обнаружил черный пистолет, который тотчас же положил себе в карман. Французам он велел оттащить немца на ту же скамью, где уже лежала Аликс, и уложить его там же. После этого сам он взобрался на скамью и крикнул:

— Votre attention![30]

Дождавшись, когда все успокоятся, он спросил, есть ли среди них те, у кого жар или сильный кашель.

Руки подняли лишь четверо.

Для них он отвел за алтарем церкви карантинную зону — как раз под распятием на алтарной стене. Всем тем, кто жил под одной крышей с предположительно больными, было велено занять четвертый и пятый ряды скамей. Три передних ряда служили своего рода буфером. Все остальные направились к самым задним рядам.

Как только заболевших удалось отделить от предположительно зараженных и здоровых, Бринк осмотрел тех, кто составлял промежуточную группу. Не имея под рукой необходимых инструментов, он был вынужден производить осмотр на глазок. Девочка лет семи-восьми надрывно хватала ртом воздух, по краю ушей уже был заметен легкий цианоз. Один рыбак горел огнем, стоило Бринку лишь положить ему на лоб руку. Этих двоих он был вынужден отправить за алтарь. Напуганные, они покорно пошли туда, куда им было велено. И все же, несмотря на застывший в их глазах ужас, Бринк чувствовал уверенность в собственных силах. Ведь в этой ситуации он единственный был способен взвалить на себя ответственность за принятие решений! Это вам не часами смотреть в окуляр микроскопа, как когда-то в Портон-Дауне. Тогда его постоянно мучили сомнения, имеет ли он право называть себя врачом.

Нет, ему еще потребуется мужество, причем немалое! Грузовик с брезентовым тентом во дворе больницы в Чичестере тоже был испытанием, но в конце концов он был лишь набит трупами тех, от кого чума уже взяла все что хотела. Здесь же он видел болезнь за работой — лицом к лицу.

До тех пор, пока она не призовет к себе его самого.

Пару секунд Кирну казалось, что он в мюнхенском госпитале и стоит ему открыть глаза, как он увидит у изголовья кровати Хилли. Но нет. И вообще это не госпиталь. Он попробовал сесть, но грудная клетка тотчас напомнила о себе резкой болью в ребрах. Пальцами правой руки он потрогал лицо — оно оказалось опухшим и болезненным на ощупь. Чертовы лягушатники!

— Как вы себя чувствуете? — спросил его чей-то голос с сильным акцентом. Рядом с ним на скамье сидел мужчина.

— Вы едва не сломали мне руку этой своей бутылкой, англичанин, — Кирн осторожно пошевелился и потер ушибленную руку.

Мужчина улыбнулся, как будто сдерживая смех, и покачал головой.

— Англичанин? Нет, я не англичанин, — произнес он полушепотом. А он не дурак и умеет хранить секреты, подумал Кирн. Большинство преступников любители почесать языками. Этот не такой.

— Вы здесь из-за чумы Волленштейна, я правильно понял? — поинтересовался Кирн. Это не был допрос в привычном смысле этого слова. Во-первых, они находились в церкви. Во-вторых, потрогав карман пальто, он понял, что верного вальтера с ним нет. Приглядевшись, он увидел, что его пистолет перекочевал к англичанину. Это он сейчас сжимает в правой руке тяжелую черную рукоятку. И тем не менее Кирн надеялся получить ответы на свои вопросы.

— La peste, — сказал белокурый мужчина, бросив взгляд на женщину, что спала на скамье рядом с ним. Сестра Жюля.

— Я нашел рюкзак, который вы бросили, — сказал Кирн. — Насколько я понимаю, вы здесь для того, чтобы устроить диверсию. Я видел в вашем рюкзаке взрывчатку.

Увы, сидевший перед ним белокурый мужчина не торопился расставаться со своими секретами. Взгляд его глаз оставался тверд и спокоен.

— Вы здесь не ради французов, — продолжал Кирн. — Одним больным больше, одним меньше, какое вам до них дело… Немцы? Вряд ли. Евреи? — Кирн на миг умолк. Мужчина на миг изменился в лице. Или ему только показалось? — Да, я в курсе. Мне известно, что они добрались до Англии. Именно благодаря им правда всплыла наружу. — И вновь это странное выражение лица. — Я оставил вас в чулане живыми, — напомнил Кирн. — И хотел бы получить кое-какие ответы. Думаю, вы мне их задолжали.

Англичанин в упор смотрел на него.

Кирн вытащил из кармана шинели полупустую сигаретную пачку. Его собеседник не сводил с него взгляда. Особенно пристально он посмотрел на сигареты.

— Не желаете закурить? — предложил Кирн и, выбив из пачки сигарету, дал ее англичанину и даже чиркнул зажигалкой, помогая закурить.

Англичанин закашлял и поспешил прикрыть рот рукой.

— Вы знаете Тардиффа, — сказал он. — Вернее, знали. Он умер.