– Он согласен.

Кестлер едва не промахнулся, грохнувшись на стул; на момент опустил голову, покрутил ею, потом выпрямился и развел руками.

– Ничего не понимаю! – с неподдельным удивлением сказал он. – Когда же?

– С понедельника. Приезжайте утром, и мы обо всем столкуемся. Итак, согласны?

– Что ж, я был бы лицемером, если бы отказался. Спасибо, Алекс!

Мы сидели, испытывая смущение, какое обычно возникает, когда человек окажет другому спасительную услугу. Дальнейший разговор был труден и потому, что мысли Кестлера приняли сейчас совсем иное направление – это можно было прочесть у него на лице.

Я поднялся.

– Я провожу тебя! – сказал Кестлер.

Мы спустились вниз и медленно направились к станции сабвея.

На перроне было безлюдно, только какая-то парочка усиленно целовалась, прислонившись к бетонному столбу.

– А как та… другая? – неуверенно спросил я. Мой спутник очнулся.

– Другая? Мы давно расстались. Она взяла с меня обещание – никогда больше не искать с ней встречи.

– Вы одиноки, Кестлер?

– Что делать! Большие города – скопища одиноких.

Издали нарастал грохот приближавшегося, поезда. Желтый фонарь возник из-за поворота живым прыгающим глазом; за ним в огнях и лязганье сцеплений выплыл поезд.

– Прощайте, Кестлер! До понедельника!

– До свидания, Алекс!

Поезд тронулся. Я видел, как Кестлер сделал несколько шагов вслед за моим окном, потом остановился и застыл с поднятой рукой.

ГЛАВА 15

В большое окно моего офиса по-прежнему смотрятся небоскребы. Как буду я жить без них? Они навеяли на меня столько необычных настроений! Правда, я не остался у них в долгу: я дал им имена, вдохнул в них жизнь, и если подчас они и морщились от моих выдумок, то это, вероятно, из скромности. Они неподвижны. Так ли это? Во всяком случае, в мои наезды сюда я буду внимательно присматривать за ними… Мои сослуживцы устроили мне прощальный обед. Я ожидал этого, так как с утра заметил обычную в таких случаях мышиную возню: Фред с таинственным видом носился по офисам и шепотом договаривался о чем-то с коллегами.

Обед прошел оживленно; горечь предстоящей разлуки никому не испортила аппетита. Не было только Дорис, но я был даже рад ее отсутствию. Мои отношения с ней не имели ничего общего с этим симпатичным сборищем.

Время близилось к трем. Кажется, я со всеми простился, кроме Дорис. Она весь день не покидала офиса, и это обстоятельство будило во мне какое-то смутное предчувствие. Я даже поймал себя на том, что жду момента, когда секретарши уйдут пить кофе, чтобы без помех зайти к Дорис. Этот момент наступил; я осторожно вышел в коридор и, едва чувствуя пол под ногами, стараясь проскочить незамеченным, направился к ней. Нужно ли описывать мое состояние, когда я стал у нее в дверях.

– Хэлло, Дорис! – неуверенно выговорил я. Она подняла голову от бумаг и посмотрела на

меня. Затем нарочито сдержанно сказала:

– Здравствуйте, Алекс! Вы, наверное, зашли попрощаться?

– Да… И еще – выразить надежду, что когда-нибудь вы меня простите… – Я не закончил фразы; Дорис поднялась, прошла к окну и остановилась спиной ко мне. – Я правда очень сожалею… – хотел продолжить я.

Неожиданно она обернулась и, глядя на меня в упор, тихо спросила:

– Хотите, я… приеду к вам?

Я не поверил своим ушам.

– Что… что вы сказали?

– Я приеду к вам… сегодня вечером… если хотите! – Дорис сделала несколько шагов в мою сторону, но остановилась у стола. – Хотите? – нервно и вызывающе переспросила она.

Сердце мое билось, как молот, мне даже почудилось, что я качаюсь от его ударов.

– Хочу ли я, спрашиваете?… О Дорис, даже если это шутка, я буду благословлять вас за нее.

Она не отвечала. В коридоре послышались шаги, голоса.

– Я жду вас, я буду ждать весь вечер, ночь, завтра, я… – Больше я не мог выдержать и, с трудом повернувшись, деревянной походкой вышел из офиса.

***

Нет, я не шел, а бежал, сталкиваясь с прохожими, чудом выскакивая на перекрестках из-под колес машин. В охватившем меня смятении я позабыл о сабвее, автобусе, забыл, куда и зачем бегу. Это было безумие. Да и вид у меня, наверно, был необычный: волосы спадали на глаза, галстук развевался позади, а на лице блуждала идиотская улыбка. Возле Таймс-сквер из-за меня едва не столкнулись машины, и шофер одной обложил меня такой заковыристой бранью, что я наконец пришел в себя. Я погрозил ему кулаком и двинулся дальше шагом.

Понадобилось, однако, еще двадцать кварталов, прежде чем я смог снова управлять мыслями.

…Сегодня вечером… Но как это случилось, чем вызвана неожиданная перемена? Не каприз ли это, не случайная ли прихоть? Я лихорадочно перебирал в памяти все, что мне встречалось на эту тему у Фрейда и Фореля, но все было не то. Неужели она полюбила меня? Я оглядывал себя в зеркальных витринах, но ничто в моей невзрачной фигурке не укрепляло меня в таком предположении. Да и думать последовательно я не мог; мысли то и дело рвались под напором неизведанного блаженства… Она придет… она ясно сказала, что вечером… Она не шутила, она совсем по-другому сказала б, если б шутила!