Читаем Полигон полностью

Вельзевул выпрямился, вновь встал справа от жертвы и двумя молниеносными ударами плети сорвал с нее сапоги. Это стало последней каплей; девушка закатила глаза и медленно сползла по шесту, встав на колени. Сама она, сцена и пол вокруг сцены были забрызганы кровью.

Я прикрыл глаза, перевел дух и сжал пальцами виски, ожидая, что звук ударных вот-вот стихнет. Но, оказалось, что представление не окончено. Для чего-то же были здесь эти три Конана!

Как только Вельзевул расстегнул наручники, и девушка упала на сцену, бодибилдеры бросились к ней. Они быстро освободились от шорт... вот тогда и началось самое интересное, а все предыдущее стало лишь прологом. Причем на удивление быстро оправившаяся жертва приняла в шумной групповухе самое деятельное участие. Ее не насиловали. Она получала удовольствие.

Мне надоело. Нужно уходить. Будем считать, что ужин не удался. К тому же скоро начнет светать, а мне необходимо продолжать поиски Харона.

За моей спиной, рядом с бугаем-сумоистом возник еще один человек. Я повернул голову: официант, на этот раз полностью одетый.

– Вас просят, – сказал он, наклонившись ко мне.

– Кто? – не понял я.

– Ну, вы же разыскиваете человека... Харона.

– Он здесь?

– Я провожу.

Я сунул «Макарова» в кобуру, поднялся, подхватил автомат и куртку и поспешил за официантом, бросив взгляд в сторону сцены.

Ударные звучали намного тише; со сцены неслись сладострастные крики и стоны женщины и рычание и пыхтение Конанов. Все они были вымазаны в крови, все еще сочившейся из ран на теле «жертвы»; похоже, никому из них это не мешало...

Мы шли все быстрее, почти бежали длинными коридорами, петляющими, ветвящимися, мимо дверей, запертых и приоткрытых; что происходило за приоткрытыми дверями, я не успевал засекать, так как боялся отстать. Даже не предполагал, что клуб «Страус Эму» такой длинный...

Неужели сейчас закончатся все мои злоключения – я наконец встречусь с Хароном, и он покажет Выход? Слишком замечательно, чтобы быть правдой...

– Что за спешка? – крикнул я на ходу, но официант только отмахнулся.

Наконец мы остановились перед одной из неплотно прикрытых дверей. Официант заглянул в комнату, сказал что-то вроде «вот, я его привел» и обернулся ко мне.

Я нерешительно вошел.

Это был небольшой слабоосвещенный офис со столом, компьютером, телефоном, факсом, шкафом с какими-то справочниками, аляповатой картиной на стене – всем тем, что полагается офисному помещению не слишком процветающей фирмы.

У стены напротив входа на полу сидела девица в полной боевой раскраске; кажется, она плакала: два ручейка туши вились по щекам. У ее ног, повернув ко мне безжизненное лицо, лежал мужчина в джинсах и футболке. На губах его застыла усмешка, похожая на оскал. Рядом валялись два пустых шприца. Я сразу понял, кто он, но еще отказывался верить. Поверить – означало понять, что потерпел крах.

Я приблизился и опустился на колени рядом с ним. Все правильно. Благообразная внешность, чистые и строгие черты лица, отвергающие саму мысль о пристрастии к наркотикам, аккуратно подстриженная бородка... Именно так мне его описала мама.

Я поднял взгляд на девицу. Она смотрела сквозь меня совершенно неживыми глазами, но не плакала. Было ощущение, что она вот-вот присоединится к нему, что она пока здесь по какому-то нелепому недоразумению.

– Это Харон? – спросил я.

Она молчала и все продолжала смотреть. Мне пришло в голову, что этот дядька, не очень подходящий ей по возрасту, был ей сильно небезразличен. Впрочем, возможно, он приходится ей родственником?..

– Давно он умер? – Она опять не ответила. – Эй... ты слышишь?

Я протянул руку и несильно хлопнул ее по щеке. Как ни странно, она ожила, перестала смотреть сквозь меня.

– Что ты спросил? – Голос у нее был тонкий, почти детский, совершенно не вязавшийся с размалеванной внешностью.

– Сколько прошло времени? – спросил я. – Может, мы успеем что-нибудь сделать?

– Не успеем, – сказала она с задержкой, словно обдумывая мои слова. – Прошло два часа или около того.

Я как раз говорил с Человеком Равновесия, подумал я, а Харон умирал здесь. И Человек Равновесия знал это, не мог не знать, но даже не намекнул мне...

– От чего он умер?

– Передоз, – вяло сказала она. – Ему нравилось играть в это: больше-меньше, меньше-больше... Я говорила, что однажды он надорвется. Сегодня это случилось. Он взял больше, чем смог унести.

Не бери больше, чем сможешь унести, вспомнил я слова бабки Харона. Ее внучек сделал именно то, от чего она предостерегала меня.

– А ты ему кто?

– Какая разница? – хмыкнула она. – Поздняя любовь...

Так покойник грешил еще и педофилией, помимо того, что топил на озерах горе-плавцов... Какой цветник «достоинств»...

Время остановилось. Мысли текли вяло; я заставлял себя сконцентрироваться, мне во что бы то ни стало нужно было получить информацию – но получалось плохо.

– Он... сказал что-нибудь?

– Перед смертью? Сказал. Всем привет. Все уроды. Особенно – один.

Я сглотнул.

– Так что там один?