Читаем Полет инженера Андре полностью

Мы находились к югу от Нью-Айсленда, лед дрейфовал очень медленно. Похоже было, что мы попали в заводь между струями течения, которые смыкались южнее острова.

Андре и Стриндберг повздорили из-за кипятилки Ёранссона.

- Почему бы не использовать ее? - спросил Стриндберг.

- У нас нет спирта, - ответил Андре. - Если не считать маленькой банки для примуса.

- Две недели назад у нас был полный бидон денатурата.

- Возможно, - сказал Андре. - Но его больше нет...

Мне пришлось силой тащить Стриндберга на строительную площадку.

Ветер ослаб и сместился к югу. Температура воздуха поднялась. Последние дни, пока мы завершали строительство и накрыли сводом три помещения нашего домика, моросил дождь.

Ночи становились все длиннее. Было еще не очень холодно, но мы знали, что скоро грянут морозы.

Нам с Андре удалось наладить примус. Мы опорожнили его, снова налили немного керосина, хорошенько взболтнули, вылили и опять наполнили бачок. После этого он перестал капризничать. Видимо, что-то попало в бачок - может быть, капля воды.

28 сентября, на восьмидесятый день после вылета с острова Датского, мы вселились в наш замечательный ледяной дом.

На следующее утро Стриндберг застрелил нашего тринадцатого белого медведя. Это был могучий самец, мы с великим трудом подтащили его к лагерю.

Андре обнаружил, что от южной кромки нашей льдины отламываются большие куски. Он считал, что ее прижимает к острову. Его теория подтверждалась тем, что между нами и островом море покрывали большие торосы, слышался непрерывный рокот, а то и громовые раскаты.

На следующий день мы подошли еще ближе к острову, а может быть, просто улучшилась видимость? Температура понизилась до минус десяти; небо по-прежнему застилали густые облака.

Мы со Стриндбергом укрепляли наружные стены нашего домика, который окрестили "Хеммет" ("Приют"). Пресная вода, которой мы поливали стены и крышу, быстро обращалась в лед.

- Мраморный дворец, - сказал Стриндберг.

Работали медленно, без особого напряжения - устали, да и торопиться некуда, вся зима впереди.

После обеда Андре пошел проверить льдину. Мы со Стриндбергом решили полежать, выкурить по трубочке.

Под надувной подушкой Андре, завернутые в свитер, лежали его личные вещи. В том числе дневник. Я взял его. Впервые я держал в руках дневник Андре.

Я пододвинулся к свече. Стриндберг смотрел на меня, но ничего не сказал. Я стал листать дневник.

- Вот, - сказал я, - послушай! Двенадцатого июля, в гондоле шара, на другой день после старта. Слушай. "Как это необычно - парить в воздухе над Ледовитым океаном. Первым из всех людей парить здесь на воздушном шаре". Слышишь, Стриндберг, Первым! Мы с тобой явно не в счет. "Скоро ли у меня", - здесь он поправился, зачеркнул "меня" и написал "нас": "Скоро ли у нас появятся последователи?" А вот еще, слушай: "Не буду отрицать, что всеми нами владеет чувство гордости". Он испытывает гордость, которая владеет также нами с тобой, Стриндберг. Еще: "Мы считаем, что не жалко и умереть после того, что нами сделано". Уже на второй день он так горд тридцатью часами полета на шаре, что мы все трое готовы умереть. Что ты на это скажешь?

Стриндберг покачал головой, но ничего не сказал.

- Он с самого начала был настроен на провал. Уже через тридцать часов, точнее - через тридцать два часа, он считал, что мы все, не только он один, а все трое можем с гордостью умереть.

- Я уже читал это, - сказал Стриндберг. - Давно. Просыпался ночью, брал его дневник и читал. В старое доброе время, когда ночи еще были светлые.

- Ты давно перестал писать письма Анне, - заметил я.

- Да, - ответил он. И добавил улыбаясь: - Только не пытайся прочесть их тайком. Не сумеешь. Я стенографировал.

Мы вышли и продолжали строить дом.

На другой день мы снова обсудили наше положение.

- У нас крепкий дом, - сказал я. - Провианта хватит на всю зиму, и, наверно, удастся подстрелить еще несколько тюленей и медведей. Но и прорех много. Например, вот эта свеча предпоследняя из моего запаса. Скоро наступит долгая ночь, на много месяцев. Со светом мы что-нибудь придумаем. У нас все шансы выдержать зимовку. Но нам не надо больше тащить сани. Конец нудным переходам, которые нас так изматывали. В этой хижине с нашим провиантом мы будем сидеть почти без дела не неделю, не месяц, а около полугода.

- К чему ты клонишь? - спросил Андре.

- Трения, - сказал Стриндберг.

- Вот именно, трения. Они неизбежны. Мы должны держать себя в руках, не раздражаться, не затевать слишком бурных споров. У нас будет вдоволь времени поразмыслить, и я боюсь, что тебе, Андре, придется выслушать немало горьких истин о твоем безумном плане лететь к Северному полюсу на воздушном шаре.

- Я тебя не уговаривал, - сказал Андре.

- Вот уже, - ответил я, - начало спора, который легко может перейти в ссору. Но нам надо сдерживаться. У нас есть жилье, есть провиант, попытаемся перезимовать спокойно.

Восемь часов спустя наша льдина начала разламываться со страшным грохотом и гулом. Вода проникла в спальню. Мы выбрались из спального мешка и выскочили наружу.