Читаем Полет инженера Андре полностью

Пополуночи уже начало светать, я проснулся и увидел, что Андре приоткрыл палатку и стоит на коленях у выхода. Он уже снял куртку и теперь стягивал через голову толстый свитер.

- Не спится? - спросил я.

- Чертовски жарко, - бросил он через плечо. - А ты почему не спишь?

- В палатке совсем не жарко, - ответил я. - У тебя температура. Я из-за тебя проснулся.

Он промолчал.

- По-твоему, я с тобой слишком резок?

- Каждый вправе быть самим собой, - сказал он.

Мы говорили тихо, чтобы не потревожить Стриндберга.

- Теперь ты осознал все безумие твоей затеи с шаром? Ошибки в замысле. Плохое снаряжение. Провал был предрешен. Я уже не говорю про гайдропы и твою панику на старте.

- Нет, - ответил он.

- Не хочешь осознать?

- Нет.

- Тут мы с тобой сходимся, - сказал я. - Я тоже отказываюсь признать всю нашу экспедицию безрассудной затеей.

Андре лег поверх спального мешка и завернулся в одеяло.

Через несколько минут снова послышался его голос:

- Нобель, Альфред Нобель - один из величайших безумцев, каких я когда-либо встречал.

Минус четыре, крепкий норд-норд-вест, сплошная облачность.

Мы начали сооружать зимовье возле высокой глыбы, так чтобы она образовала одну из стен.

Мы со Стриндбергом начертили план. Ширина домика - три с половиной метра, длина - около шести, три помещения: кладовая, кухня с "гостиной" и в самой глубине - спальня, площадью чуть больше спального мешка. Условились делать двойные стены с воздушной прослойкой около десяти сантиметров, чтобы лучше защититься от предстоящих морозов.

Назначили Стриндберга подрядчиком и приступили к строительству.

Строительного материала - льда - кругом было сколько угодно, но нам не хватало нужного инструмента. У нас были только топор (латунный, со стальным лезвием) и маленькая пила-ножовка.

Нам бы две хорошие, метровые пилы, какими работают в лесу.

- Кстати, о пробелах, - сказал я Андре. - Ледовый бур тоже не помешал бы. С ним гораздо легче проводить научные исследования толщины дрейфующих льдов, которыми ты так увлекаешься. Между прочим, впервые мне в самом деле хотелось бы знать толщину льда - льдины, на которой мы находимся. Ее строение. Насколько она однородна и все.такое прочее.

Во второй половине дня мы со Стриндбергом успели выложить фундамент, стало хоть видно, каким будет домик, и можно было убедиться, верно ли рассчитаны помещения.

Тут нашу работу прервал выстрел. Андре удалось застичь врасплох тюленя и убить его из двустволки. Мы торжествующе приволокли тюленя в лагерь.

Если прежде, когда удавалось убить медведя, мы могли взять только мозг, сердце, почки и несколько кусков мяса, а все остальное доставалось песцам и пернатым хищникам, то теперь не надо было думать о тяжести саней.

- Провиант на ближайшие три недели, - сказал Андре.

Мы устроили пир, зажарили тюленье мясо на тюленьем жире и наелись до отвала. Наши бороды лоснились от жира.

- Еще восемь тюленей, - сказал Андре, - и мы будем обеспечены на всю зиму.

- Жиры, белки, но как мы обойдемся без твоих углеводов? - спросил я.

- Кровь, - ответил он. - Она на вкус сладкая. В ней должны быть углеводы.

Мы со Стриндбергом продолжали строить домик; дул сильный норд-вест, температура воздуха падала.

Я нашел замерзшую лужу пресной воды в тридцати шагах от домика. Сделал топором прорубь, и работать стало легче: клади осколки льда, комья снега и поливай водой - она быстро замерзает, и получается прочная стена не хуже кирпичной.

Моя нога заживала, зато у Стриндберга на ногах появились новые нарывы.

Андре сделал несколько безуспешных попыток определить толщину льдины. В снегу на торосах собрал образцы глины и гравия. Нашел даже кусок прогнившего дерева.

В разводье у западного края льдины он поставил ярус, нет, пародию на ярус: вместо крючков гнутые булавки с наживкой из тюленьего жира. И конечно, ничего не поймал.

Один раз он упал навзничь на лед и остался лежать с поджатыми ногами. Мы подбежали к нему, но он поднял руку.

- Ничего особенного, судороги. Оставьте меня. Скоро пройдет.

Через несколько минут он выпрямил ноги, но встать не смог. Мы отнесли его в палатку, хотя он возражал.

Семнадцатое сентября был большой день. Солнце проглянуло между облаков, позволяя достаточно надежно определить место, и мы установили, что последние пять дней нас несло на юг со средней скоростью целых два километра в час.

Видимость была не ахти какая, тем не менее часа через два Андре объявил, что видит землю на юго-юго-западе.

Это не была галлюцинация. Мы видели невооруженным глазом остров, покрытый льдом.

Стены нашего домика были подняты уже на полметра, и мы со Стриндбергом прервали работу.

Никакого сомнения: впервые за два месяца показалась земля. Мы прикинули, что до нее километров десять.

Такое событие стоило отметить. Я подстрелил несколько чаек. Мы изжарили их на тюленьем жире и выпили по кружечке сладкого малинового сока.

- Это, должно быть, остров Нью-Айсленд1, он лежит между Шпицбергеном и Землей Франца-Иосифа, - сказал Андре.

1 На современных картах - остров Белый.

Других вариантов не могло быть.

- Мы продвинулись больше градуса по широте, - добавил он.